В самом начале XIX века в европейских газетах писали о «рае земном» — в южной части Атлантики, вблизи западного берега Африки. Так отзывались об острове Святой Елены, принадлежащем Англии. «Климат здоровый, ровный, легкий юго-восточный ветер умеряет жару». И так далее...

Спустя несколько десятилетий поэты-романтики уже писали об угрюмой скале посреди Атлантики. «Есть остров на том океане — пустынный и мрачный гранит» (Лермонтов).

Отчего же все-таки тот остров был превращен победителями Наполеона в его океаническую могилу?

Видимо, произошло странное сопряжение британского прагматизма со стихией, ничего общего с деловым отношением к миру не имеющей. С русской стихией. Точнее — с христианской мистикой императора Александра Первого.

Удивительным образом эта вторая, сугубо мистическая причина депортации союзниками пленного цезаря на Святую Елену ускользнула и от историографов, и даже от поэтов-романтиков.

Поведение деловых англичан, поместивших Наполеона на том острове, тщательно ухоженном и охраняемом купцами из Ост-Индской компании, в общем, вполне понятно. Это поистине океаническая тюрьма. Насквозь просматриваемая. При самом надежном карауле.

Но решение это должно было воплотиться в действительность лишь после его утверждения тогдашним коронованным монархом России и некоронованным, но фактическим императором Европы. Александром Первым. Повелевавшим Старым Светом, по выражению Пушкина, от «царскосельских лип до башен Гибралтара».

Александр Павлович к тому времени испробовал — до самого дна — все чисто физические возможности безграничной власти. Громадные армии. Столь же гигантские, по всему мировому пространству распластавшиеся, — ползущие политические интриги, хитрости, западни... Неисчерпаемые ресурсы сверхимперии.

Все так. Но петербургский мироначальник на помощь тем силам все чаще звал то, что расположено уже за гранью материального существования. Впрочем, не он один. Тогдашние европейцы — и либералы, и консерваторы — воочию могли убедиться, что физическое могущество подчас рушилось в считанные, наиболее роковые минуты истории. Взгляд поневоле обращался в другую сторону. На то, что, в общем, не сразу и увидишь...

Итак, поставим себя на место Александра после Венского конгресса 1815 года. Он утомлен встречей венценосцев. Но более всего поражен известием о внезапном бегстве Наполеона с острова Эльбы. Начинаются «сто дней» французского императора. Но также и «сто дней» русского монарха. Кстати, именно в те дни, по совету одной экстатической фрейлины императрицы, Александр начинает общаться с баронессой Крюденер. Той самой немецкой писательницей, после проповедей которой ее слушатели продавали свое имущество и отправлялись к подножию Арарата, чтобы начинать заплутавшую мировую историю сначала...

Александр был поражен появлением загадочной баронессы, истолковав ее приход к нему как некое знамение.

И тут поступило и английское, столь трезвое предложение сослать Наполеона в ту атлантическую Сибирь...

Святая Елена. Мать римского императора Константина. Видимо, именно она (при всей беспощадности сына) убедила властителя в необходимости хотя бы лояльного отношения к гонимому христианству. Елена ранее пыталась в том же духе укрощать и своего, ничуть не менее беспощадного мужа Констанция Хлора. Константинова отца.

Когда-то августейшая бабушка Екатерина рассказывала своему маленькому внуку Саше о приключениях царевича Хлора, ищущего истины. Поэт Державин с искренним восторгом воспел тогда рассказчицу в оде «Филице». Конечно же, Александр хорошо помнил, что его родной брат Константин был назван в честь именно римского императора, сына святой Елены. Сомнительного, хотя бесконечно могущественного покровителя христианства. И, разумеется, Александр помнил о той удивительной женщине, непомерной красоты, дочери трактирщика из Никомедии, ставшей женой и матерью римских цезарей. Но бывшей также и пламенной христианкой, укрощавшей их буйство, их военную ярость.

Именно святая Елена совершает знаменитейшее путешествие в Палестину, находит там гроб Иисуса Христа и воздвигает над ним церковь и крест. И смягчается агрессия той чугунной средиземноморской империи и ее цезарей, чье могущество спустя века и стремился восстановить Наполеон. Отчасти в том преуспевший.

Итак, святая Елена на острове ее имени — снова против язычника-цезаря... Уже она-то, по разумению Александра, посильнее всех войск и стражей земли, укротит опаснейшего пленника.

Так и воспоследовало высочайшее соизволение на ссылку императора-язычника — за пределы истории. В мистику святой Елены. Как единственной силы, могущей укротить его яростное сверхчеловечество.

Все остальное слишком известно...

Упомянутая фрейлина, некогда приведшая баронессу Крюденер к Александру, уезжает вместе со своим мужем, тоже мистиком, в свое украинское имение. А в это время из Линовиц на Полтавщине отправляется на остров Святой Елены генерал-майор де Бальмен (дядя художника-офицера, шевченковского друга, погибшего на Кавказе). Отправляется в качестве полномочного российского комиссара при страшном пленнике.

Сам же узник, несмотря на «здоровый, ровный климат острова», умирает там от застарелой болезни желудка 5 мая 1821 года. То есть где-то в календарных окрестностях дня памяти святой Елены (у православных — 21 мая).

В человеческой истории, как-то причудливо параллельно, не всегда пересекаясь, идут нескончаемой своей чередой — деловое, весьма прагматическое, «остиндское» отношение к миру и та или иная сказка, миф о нем. И кто знает, что могущественнее?

К высокому берегу тихо
Воздушный корабль пристает...

(Лермонтов. «Воздушный корабль»)