В книге В.Бонч-Бруевича «Наш Ильич» описана семья, в которой дети плохо ели и все оставляли на тарелках. За столом сидел Ильич, и он спросил у детей: «А вы члены общества чистых тарелок?» Дети сказали, что нет, что даже не знали о таком обществе, но очень хотят в нем быть, и тогда, давясь, быстро доели все со своих тарелок, а потом еще и подали Ленину заявления о вступлении в общество. Ильич исправил три ошибки и наложил резолюцию: «Надо принять».


Нынешняя российская литературная жизнь напоминает об этом обществе чистых тарелок им. Ленина: все тарелки остаются чистыми, сколько премий ни учредят, все расходятся полностью. Приличных произведений — единицы, премий — на порядок больше, и ни одна не остается без владельца. С одной стороны, спонсоры грозят не давать больше денег, если их премию жюри не присудит никому. С другой стороны, «дети» входят во вкус и хотят, чтобы премий было еще больше. Характерны мечты поэта Александра Левина: «Премий должно быть много. Каждый университет, каждая приличная фирма или банк, в которых хозяином, соучредителем или топ-менеджером — выпускник филфака, должен учредить премию для поэта и прозаика. Имени Толстого Л.Н. Имени Толстого А.К. Имени Маяковского. Имени Есенина. Имени Хлебникова. Имени Пастернака. Имени Клюева. Имени Заболоцкого. Имени улицы Мандельштама. Имени Чевенгура. Имени имени. Имени имени имени... Дайте автору премию или хоть грант!»

В связи с этим сигнальным криком обделенной души опять вспоминается детская литература, старик Хоттабыч, который спустил с неба столько мячей, сколько футболистов бегало по полю. Самое смешное, что мы уже близки к идеалу, описанному Левиным и реализованному стариком Хоттабычем, и года через два-три премий должно хватить на каждого. При этом собственно литература регрессирует, произведений на все премии не хватает, в результате чего одни и те же фамилии последовательно попадают в «листы» длинные и короткие всех премий подряд. В результате тотальной «премиализации» мы имеем, с одной стороны, снижение авторитета литературной премии как таковой (что, естественно, никого не волнует), а с другой стороны — укрепление инфраструктур, которые возникают вокруг этих премий. Этим инфраструктурам качество сочинений неважно, важно только, чтобы что-то было в наличии. Дальше все отпиарят.


Феноменом, который в концентрированной форме содержит все названные процессы, является литературная премия «Дебют», которой награждают писателей не старше 25 лет. Именно в шорт-лист этой премии по номинации «Крупная проза» и вошел роман Антона Фридлянда «Запах шахмат».

В издательской аннотации роман поименован «стильным интеллектуальным детективом, отражающим любовь автора не только к литературе, но и к живописи». Однако вся «интеллектуальность» сводится к тому, что речь в романе идет об Идее, а не о Деньгах, то есть цепь убийств происходит не из-за денег, а совершенно бескорыстно, в результате саморазворачивания некой Идеи, содержащейся в тексте, который сочиняет главный герой Альбрехт Дюрер, оказывающийся и главным убийцей. Все, свернутое в Идее, сбывается (имеется в виду последовательность насильственных смертей), тем самым доказывая, что она первична, а бытие вторично. «Мы будем существовать в веках как письменность и получим подлинную жизнь в апокрифических текстах... Все участники Тренинга станут единой идеей, которая миллиардами букв распространится на Земле».

Тут же выясняется, что Тренинг, которым занимается некая группа, представляет собой зомбирование или, говоря научно, нейролингвистическое программирование: «Разрушительный механизм активизируется Тренингом по отношению к тому или иному участнику в тот момент, когда этот участник готов к переходу в состояние идеи, когда процесс его психического созидания завершен. Побудительным сигналом к саморазрушению участника чаще всего служит специально подобранное сочетание звуков».


Показательно, что Антон Фридлянд не смог придумать ничего своего. Например, Тренинг уже был в фильмах про «золото партии», где нейролингвистически запрограммированные партфункционеры послушно выбрасывались из окна, получив по телефону «специально подобранное сочетание звуков». Но если в тех фильмах, которые с пользой для себя просмотрел Фридлянд, хотя бы был ясный мотив — власть, деньги, то в его романе убийства совершаются бессмысленно, игра идет ради самой игры.

Бессмысленная игра — это и есть содержание романа Фридлянда. За «крупную прозу» выдают графоманию, какая на интернетовском заборе вывешена километрами. Любовь же автора к живописи, обещанная в аннотации, выражена в том, что персонажи названы фамилиями и именами художников: Малевич, Гоген, Ренуар, Роден, Миро, Яблонская, Кете Кольвиц, Вера Мухина, а главный герой и главный убийца — Альбрехт Дюрер. Вот она, вершина остроумия и интеллектуализма! Все это можно назвать элементарным обманом, ибо романа нет, а есть литература для «чайников», винегрет из обломков чужих идей и сюжетов, которые организаторы премии обязаны теперь выдавать за шедевр, ибо кому-то же надо премию вручить! Кто-то же должен тарелку вычистить!


Впрочем, вполне может быть, что организаторам премии роман и на самом деле нравится. Ведь Дмитрий Липскеров и Ольга Славникова — сами авторы аналогичных «маловысокохудожественных» опусов. Их друзья могут сколько угодно писать об их талантах и сравнивать с Чеховым, Маркесом и даже с самим Пелевиным, но трудно, на мой взгляд, отыскать что-то более убогое по исполнению, чем пижонские «Сорок лет Чанчжоэ» и «Школа для эмигрантов» первого и жуткую «Стрекозу, увеличенную до размеров собаки», второй. Может быть, в будущем они напишут что-либо замечательное, но пока — нет. И совершенно очевидно, что авторы этих сочинений, превратившись в литературных функционеров (а Липскерова дружественная ему газета именует еще и «удачливым бизнесменом»), обречены с помпой проталкивать наверх кого угодно и что угодно. Лишь бы посредническая контора «Премия «Дебют» функционировала исправно. Кстати, и в 2000 году, и в 2001 году организаторы премии заявляли, что на конкурс пришло 30 000 произведений (всегда одно и то же магическое число, что само по себе подозрительно). Я пытаюсь представить, что заняло двадцать девять тысяч девятьсот девяносто девятое место, если на первом оказался Фридлянд с этим своим текстом. Однако спонсор (г-н Скоч?) всю эту лабуду хавает, значит, все путем.

По существу, мы имеем дело с превращением литературы в социальный механизм, функционирующий исключительно ради тех институтов — премий, жюри, попечительских советов, редакций журналов, которые первоначально были созданы для ее (литературы) поддержки и канализации в «читательскую массу». Причина и следствие поменялись местами, и потому, скажем, так разительно за последние три-четыре года изменилось содержание толстых литературно-художественных журналов. У редакций нет выбора, спрос журналов на прозу, особенно романы, превышает предложение, в итоге они вынуждены публиковать что угодно, лишь бы журнал сохранить как таковой, в заданных параметрах листажа.

Пугать журналы печальными перспективами нет смысла — они и сами достаточно запуганы, но сделать ничего не могут. Признать, что писателей, которых стоит печатать, очень мало, что их в принципе не хватает на все журналы и на все размножившиеся премии, что два-три рассказа за год — это норма, что один неплохой роман в два года — это «перевыполнение плана», что журнал должен выходить по мере накопления материала — кто на такое сегодня способен? Все тарелки чистые.