История не знает сослагательного наклонения. Поэтому трудно судить, как бы развивались события, если бы бывшее американское руководство (в лице президента Джеральда Форда и его госсекретаря Генри Киссинджера) не убедило индонезийского диктатора Сухарто укрепить штыками ставшее вакантным место хозяина Восточного Тимора. В 1974 году Лиссабон признал право на самоопределение проживающего там населения, и португальские наместники покинули эту часть Тимора. А в ноябре 1975 года руководство Революционного фронта за независимость Восточного Тимора провозгласило самостоятельный путь развития. Однако на призыв жителей Западного Тимора Индонезия ввела войска, объявив эту часть острова своей 27-й провинцией. Понадобилось более четверти века, чтобы ООН, так и не признавшая аннексию, добилась независимости Восточного Тимора, который совсем скоро станет 192 членом Организации Объединенных Наций.


28 мая 2002 года стало первым днем самостоятельной жизни для граждан нового государства и их президента Шананы Гушмау. И этот день без всяких натяжек можно назвать свободным. В случае с Гушмау — это следует понимать буквально. Нет более ни тюремных заключений, ни содержания под домашним арестом. Однако ему предстоит доказать 800 тыс. граждан страны, что они сделали правильный выбор.

После индонезийской оккупации Восточного Тимора, Гушмау ушел в партизаны, возглавив отряды сопротивления. Джакарта взялась за дело круто — результат первых нескольких лет индонезийского правления — уничтожено более 70 тыс. коренных жителей. Однако оккупанты не теряли оптимизма: «Мы убили 70 тысяч, зато спасли жизни многим другим», — заявил ныне покойный министр иностранных дел Индонезии Адам Малик. Период четвертьвекового индонезийского правления Гушмау сравнивает с методами борьбы в Европе с коровьим бешенством — больные животные безжалостно уничтожались.

«Больными» тиморцами, с точки зрения Джакарты, были, естественно, борцы за независимость. Надо ли говорить, что с первых дней была развернута беспрецедентная охота на партизанского вожака — Гушмау. Забегая вперед, скажем, что охота не прекращалась даже после того, как восточные тиморцы проголосовали за независимость, а административные функции на территории осуществляла спецкомиссия ООН. Совсем недавно были обнародованы документы о том, что последнее из ряда покушений на его жизнь готовилось в 2001 году. По сведениям гражданской полиции Объединенных Наций, не менее пяти групп по 20 человек в каждой были нелегально заброшены в Дили (административный центр Восточного Тимора) для организации заварушки, в ходе которой предполагалось устранить временного главу администрации.

Напористость индонезийцев принесла свои плоды в ноябре 1992 года, когда Гушмау оказался под арестом. В мае следующего года, по обвинению в организации подрывной деятельности, он был приговорен к пожизненному заключению. С этого момента началась борьба международных организаций за смягчение участи лидера повстанцев. Первым успехом деятельности правозащитных организаций (и, безусловно, ООН) стала замена пожизненного заключения 20-летним тюремным сроком. А в 1999 году дипломатические усилия, львиная доля которых состояла из закулисных переговоров с привлечением, помимо ООН внешнеполитических ведомств Австралии и Португалии, привела к тому, что Гушмау был определен под домашний арест.

Последняя фаза его мытарств в неволе заслуживает особого упоминания. Джакарта активно сопротивлялась. Хабиби, заменивший Сухарто на посту лидера Индонезии, справедливо полагал, что от степени свободы Гушмау зависит и будущее Восточного Тимора. Он заявил, что домашний арест главы инсургентов для Джакарты совершенно неприемлем. Вместо этого предлагался «особый статус» — лучшие условия содержания, но все-таки в индонезийской тюрьме, что будет оформлено соответствующим декретом министерства внутренних дел Индонезии. Потребовалось личное вмешательство Кофи Аннана, чтобы «зависший» процесс сдвинулся с мертвой точки.

В феврале 1999 года все формальности были улажены, и Гушмау был переведен из центральной тюрьмы Джакарты в специально оборудованный дом. «Я был отпущен под поручительство и с «заданием» обеспечить мирное решение проблемы Восточного Тимора», — заявил будущий президент на импровизированной пресс-конференции, устроенной у особняка, где собралось более 100 представителей прессы и небольшая группа поддержки из Восточного Тимора. Встреча, вопреки сценарию (а в существовании такового никто не сомневался), прошла очень бурно. Представители СМИ, пожелавшие воочию увидеть, как представитель министерства внутренних дел Индонезии будет вручать «вольную» борцу с режимом, устроили небольшую потасовку. По свидетельству очевидцев, «акулы пера» вели себя, словно фаны на рок-концерте. И хотя полиция активно пыталась сдержать толпу, все стекла в отремонтированном доме оказались выбитыми.

Не исключено, что этот инцидент дал повод Джакарте «ловить Гушмау за язык». Все, сказанное партизанским поэтом, немедленно докладывалось индонезийскому руководству. А сказать, естественно, было что... Сторонники индонезийского будущего Восточного Тимора развернули наступление — сотни жителей насильно премещались в западную часть острова, несогласных расстреливали на месте. Но стоило лишь Гушмау намекнуть своим соотечественникам о необходимости сопротивления, Джакарта объявила о недельном ультиматуме. Суть его была проста — или Шанана публично откажется от своих призывов, или немедленно сменит комфорт домашнего ареста на тюремные нары. Улаживать новую проблему опять пришлось едва ли не всем миром.


Но, несмотря на бои местного значения, Восточный Тимор медленно продвигался к плебисциту. Правда, его цель была не меньшим яблоком раздора. Джакарта требовала, чтобы вначале на территории прошел референдум об автономии. Мол, если большинство отвергнет условия предоставления широкой автономии, тогда есть смысл проводить второй этап — о независимости. Помня, что ООН не признает юрисдикции Индонезии над Восточным Тимором, Джакарта прибегла еще к одной дипломатической уловке. Дескать, пускай и Лиссабон скажет свое веское слово, оценив, насколько широкие полномочия Восточному Тимору «светят» в предлагаемой автономии. При этом индонезийцы ссылались на мнение еще одного ключевого регионального игрока — Австралии, которая, наряду с Соединенными Штатами, признавала индонезийскую юрисдикцию над этой частью острова.

Апелляция к Австралии была, безусловно, сильным ходом. Не секрет, что тиморский шельф богат нефтью. И Индонезия делала все возможное, пытаясь убедить Австралию, что с независимостью Восточного Тимора о льготных условиях добычи «черного золота» нефтяникам пятого континента придется забыть. Надо сказать, что правительство Австралии, потратившее около 500 млн. долл. на миротворчество в Восточном Тиморе, надеялось: цивилизованный мир понимает, что это не альтруизм. Как свидетельствует Рейтер, во время одного из заседаний за закрытыми дверями австралийские дипломаты без обиняков заявили, что претендуют, по крайней мере, на 50 проц. шельфа. Однако эта позиция не нашла поддержки у спонсоров тиморской независимости. Канберру попросту пристыдили, отметив, что молодому государству деньги значительно нужнее... Мол, не жадничайте, господа! И поэтому, когда Гушмау заявил, что независимый Восточный Тимор станет правопреемником Индонезии в соблюдении договоренностей между Канберрой и Джакартой, австралийцы не стали настаивать даже на «старой» квоте. Первый же час рождения нового государства ознаменовался подписанием договора о разграничении доходов от нефтепромысла в так называемой Тиморезской впадине. По обоюдному согласию, Восточный Тимор получит 90 проц., Австралия же, соответственно, оставшиеся 10. Документ имеет юридическую силу на протяжении последующих 20 лет. По мнению аналитиков, это принесет в казну новорожденной державы не менее

7 млрд. долл. (если, конечно, не изменится конъюнктура мирового рынка).

Средства, конечно, не ахти какие, тем более, что первые поступления от совместных разработок шельфа начнут капать не ранее 2005 года.

А до того времени, пока страна не пощупает первые нефтедоллары, вести речь о каком-то росте благосостояния тиморцев — просто смешно. Ведь Восточный Тимор, более двадцати лет находившийся в состоянии военного конфликта, — самое бедное государство планеты. О каких внутренних ресурсах можно говорить, если 40 проц. населения — неграмотные, а 70 проц. — «потомственные» безработные? Придется полагаться исключительно на внешнюю помощь. Благо, подымать новорожденного взялись (во всяком случае, на словах) всем миром.


У новорожденной страны в настоящее время нет ничего, кроме атрибутов власти. Страна должна начать жизнь с «чистого листа». Когда из Восточного Тимора уходили последние индонезийские танки, они шли напролом, круша все, что еще уцелело от пожарищ.

Несмотря на провозглашенный Гушмау с момента референдума принцип примирения со своими бывшими врагами, напряженность и расслоение, возникшие не только по экономическим, но и по этническим признакам, сохраняются.

Все чаще поступают сообщения о нападениях на приезжих китайских торговцев, рестораторов и владельцев небольших отелей. Чтобы снять номер на сутки в такой гостинице, коренным жителям надо выложить несколько месячных зарплат. В апреле прошлого года зафиксировано вооруженное нападение на супругу президента — урожденную австралийку.

Несмотря на то, что в стране официально признаны три валюты — индонезийская рупия, австралийский и американский доллары, денег всем не хватает.

В провинции ситуация и того хуже. В отсутствие иностранцев там вымещают зло на иноверцах. Не проходит и недели, чтобы не поступили сообщения об очередных поджогах культовых зданий различных конфессий. По информации американского журнала «Ньюсуик», штатные сотрудникии ООН вынуждены чаще задумываться о личной безопасности, чем печься о повышении уровня сознания местного населения. «Большинство из нас здесь только из-за высокого жалования», — признался один из ооновцев корреспонденту.

А бывшему «главному партизану» все чаще кажется, что жизнь с автоматом в руках была значительно проще — по крайней мере, он видел цель. Об этом Гушмау не боится говорить в узком кругу единомышленников. «Все эти разговоры о консолидации, демократии, справедливости, национальном примирении — далеки от понимания простых тиморезцев. В один прекрасный день они придут ко мне и спросят, кто я такой?» — такие мысли все чаще посещают лидера нации, получившего более 80 проц. голосов избирателей. Глава миссии ООН в Восточном Тиморе де Мелло так отзывается о президенте: «Гушмау не политик. И, вероятнее всего, никогда им не станет. В том смысле, что он не умеет играть»... Между тем, сейчас Гушмау говорит, что выращиванием вышеупомянутых тыкв он займется после первых пяти лет президентства. А это лишний раз подтверждает, что прогноз высокопоставленного ооновца излишне категоричен.