В1927 году лидер украинских футуристов Михайль Семенко получил из Москвы одно за другим два письма, из которых с удивлением и радостью узнал, что кроме него «15 лет работающего футурорубом в диких лесах украинской литературы», существует еще один поэтический «гений» — Эдвард Стриха, спешивший мэтру сообщить о себе: «Я тоже брюнет. 25-летний. Аппетит колоссальный. Ставка — 225. Дипкурьер. Циркулирую: Париж — Москва».

С этих посланий и последовавшей за ними «Переписки друзей», регулярно публикуемой в центральном органе украинского футуризма — харьковском журнале «Нова Генерацiя», началась история мифического поэта Эдварда Стрихи. Крестным же отцом новоявленного «гения» и автором беспрецедентной в украинской культуре литературной мистификации стал проживавший в то время в Москве писатель Кость Буревий.

Истории известно немало имен, снискавших себе громкую славу на поприще литературного розыгрыша и пародии. Достаточно хотя бы вспомнить Козьму Пруткова, рожденного братьями Жемчужниковыми и Алексеем Константиновичем Толстым, или Черубину де Габриак, за псевдонимом которой скрывался Максимилиан Волошин. В отличие от своих именитых предшественников, Кость Буревий под маской Эдварда Стрихи сознательно выступал именно с политической сатирой, не ограничиваясь литературной, о чем сам позже писал: «Стриха начинает выступать против неокласиков и футуристов. Разница заключалась лишь в том, что против неоклассиков он выступал открыто, тогда как свои выступления против панфутуризма облекал в одежды примитивной панфутуристической поэтики».

«Вообще же Стриха начинался весело, — вспоминала в письме автору этой статьи живущая в Нью-Йорке дочь поэта Оксана. — Это была шутка тяжелобольного Буревия, которому после операции доктора запретили заниматься тяжелой работой, запретили неприятные воспоминания и разговоры. И вот, лежа в постели в своей московской квартире, Буревий начинает развлекаться — пишет пародезы и шлет их вместе с другими посланиями Семенко».

...Итак, никто не догадывался, что под личиной Эдварда Стрихи скрывается 39-летний московский литератор Константин Степанович Буревий, чье имя при желании можно было тогда с легкостью отыскать в «Большой Советской Энциклопедии» (1925) аккурат по соседству с Бухариным. Оттуда можно было узнать, что литературным трудом он стал заниматься лишь с 1923 года. А до этого... С пятнадцати лет на партийной работе, неоднократно подвергался арестам и высылкам, член Учредительного собрания по эсеровскому списку, организатор Поволжского восстания против большевиков, бывший соратник Скрипника, Петровского и Енукидзе...

В Москве, где он жил с 1919-го по 1929 год, Буревий занимался в основном популяризацией украинской литературы и искусства: читал лекции, организовывал выставки, даже основал издательство «СiМ» («Село i Мiсто»), в котором выходили произведения запрещенных в Украине авторов. Литературный и театральный критик, Буревий защищает в 1934 году диссертацию при ГИТИСе, активно сотрудничает с украинским отделом Академии наук. При его активной поддержке в 1927 году в Москве создается Украинская театральная студия, ставшая впоследствии государственным театром и развалившаяся в 1934-м.

Никто не догадывался... «Только мама, ее подруга и я, семилетняя, были посвящены в тайну того, что Стриха — Кость Буревий, — рассказывала в уже цитированном письме пани Оксана. — Когда прибегали и расспрашивали про Стриху семенковские «шпионы», отец удивлялся: «Вы не встретили его на лестнице? На нем плащ в черную и желтую клетку! Он, наверное, до сих пор ждет трамвая на остановке». «Шпионы» сломя голову неслись по ступенькам с пятого этажа. Возвращались удрученные — разминулись. Я мудро говорила, что он красивый, дарит мне конфеты и мандарины...»

Тем не менее выступления Стрихи-Буревия были довольно желчной сатирой на «передовые явления» в современной украинской литературе, в задачи которой входило «уничтожение всего старого», «введение ленинизма в искусство» и «построение коммунизма в культуре» (из статьи Семенко «Искусство как культ»). Именно на эту пролеткультовскую по сути «консолидацию сил» и обращал внимание читателей Эдвард Стриха, предлагая свое творчество как «пародию на весь украинский футуристический трафаретный стиль, на их трухлявые каноны и новохуторянскую моду».

Примечательно, что уже в первых своих московских корреспонденциях Михайлю Семенко, в частности в предложенной журналу «Нова Генерацiя» «программной» статье «Максимум требуем — уйму дадим!», Стриха «честно» определил свой стиль: «Вон в небе летит птичка. Ей легко лететь. Вот и мне легко писать радиотезисы и радиопрозу». И в той же статье поэт еще раз акцентирует внимание публики на «значимости» своего литературного выхода, поясняя, что обещанная «уйма» будет представлена обществу в виде «ясности и легкости в голове». Однако подобная пустопорожность была завуалирована язвительным автором под лозунг «очищения мозгов от мусора сентиментальной поэзии» и подана как образец воспевания «нашей юной, нежной, быстрокрылой и могучей республики».

Таким образом (и на таком уровне) Стриха поддерживал отношения с редакцией «Нової Генерацiї», оказавшись со временем, как восторженно писал он сам, «постоянным сотрудником журнала, укрлефовским «гением» и главарем, ибо к моему мнению прислушивались, на моих сочинениях воспитывались и учились писать — по совету центрального органа украинского ЛЕФа!» Более того, даже «старшие товарищи» — из ЛЕФа московского — давали высокую оценку его персоне, указывая на то, что «Эдвард Стриха (в точном переводе — Эдвард «Крыша») является единственной своеобразной «литературной личностью» в журнале: это какой-то укрфутуристический Козьма Прутков!».

Несколько позже, когда Буревий отказывается от своего пародийного образа и публикует от его имени «Автоэкзекуцию», он объясняет появление Эдварда Стрихи следующим образом: «Те люди, которые создали меня, имели свои принципы, однако мне они поручили миссию беспринципного поэта, поэта, без особых колебаний перебегающего из одной литорганизации в другую и с равной усердностью пропагандирующего противоположные литературные программы, разумеется, в пародийном плане».

Собственно, к этому времени сам Семенко уже понял, что его зло разыграли, и поспешил «похоронить» опасного для возглавляемых им футуристов противника, опубликовав в своем журнале шутовской по тону некролог «Трагическая смерть Эдварда Стрихи». Московский литератор едко прокомментировал этот отчаянный жест все в той же «Автоэкзекуции»: «Изобретательный Семенко, встретив большего, чем он сам, изобретателя, первый раз в жизни удивился так, что волосы на голове стали дыбом. Хотел было посчитаться, да попал пальцем в небо. Теперь он пишет и публикует фальшивки, но это называется «делать хорошую мину при плохой игре». И далее: «Для Семенко наступила осенняя пора: с бывшего лихого изобретателя стала облетать листва. А молодой блестящий мастер Эдвард Стриха провозглашает себя лидером всего левого фронта на Украине. Я, Эдвард Стриха, — поэт, художник и композитор — несу новые образцы левой продукции, образцы острые, смелые, универсальные! Словом, я, Эдвард Стриха, достучался на страницах «Нової Генерацiї» до такой славы, что время уж и про монумент подумать...»

В своих прощальных письмах читателям «Нової Генерацiї» Эдуард Стриха, водивший редакцию за нос восемь месяцев, сообщал, что, оставив сотрудничество в журнале, деятельность свою переносит на страницы журнала «Авангард», «Литературной газеты» и других изданий.

«В 1929 году мы перебрались из Москвы в Харьков, — вспоминает Оксана Буревий. — Однажды в трамвае встретились «друзья» — Семенко и Стриха. Познакомил их редактор «Авангарда» Валерьян Полищук. Семенко, сняв с отца шляпу, сказал, что тот действительно красив. Чуть было не расцеловал. Проехали трамваем до конечной остановки, а после вернулись все вместе в город. Смеялись и шутили, вспоминая недавнюю неприязнь. Больше «друзья» не встречались...»