Забудем на мгновение, что существуют книги хорошие и плохие. Во-первых, это дело вкуса, а во-вторых, все чаще и настойчивее форма определяет содержание.

А бывает и так, что великолепие формы не нуждается в содержании. Взять, к примеру, такое понятие, как библиотека: нерушимый союз формы и смысла. Впрочем, откройте любой модный журнал, посвященный искусству интерьера. Респектабельный мир, населению которого зачастую просто некогда читать, не может обойтись без библиотеки: отдельной комнаты, желательно с камином и мягкими кожаными креслами, стены которой опоясывают массивные дубовые полки. В пространствах между ними — картины в тяжелых рамах. На полу — пушистый ковер. Большой стол с внушительным письменным набором. Атмосфера «легкой старины», имитация мудрости веков, вполне достижимая благодаря новейшим дизайнерским разработкам. Ах, да... На полках ведь стоят книги. Они должны быть «стильными». То есть достаточно толстыми, в твердых кожаных переплетах. Цветовая гамма — коричнево-черная. Эти книги должны смотреться солидно. Признаюсь честно, когда я вижу подобную картинку, у меня не возникает никакого желания протянуть руку к полке, чтобы прикоснуться к какому-либо фолианту. И совсем не потому, что я не доверяю именно такой, дизайнерской, библиотеке. Просто этот «эффект старины», сохранив весьма привлекательную в интерьерном смысле форму, пережил неоднократную потерю смысла.

Впрочем, поставим вопрос иначе: вам нравятся книги в мягкой обложке? Нет? А мне очень. Более того, если книга после первого же прочтения не рассыпается, словно песочное печенье в цепких детских ручонках, я чувствую себя оскорбленным и обманутым. Для меня, если хотите, мягкая обложка — это не только более дешевый вариант книги, это — целая философия, символ современного мироощущения.

В Германии есть превосходная рок-группа «Саморазрушающиеся новостройки». Столь тяжеловесное название вполне соответствует индустриальной музыке и прочей концептуальной железобетонности веселых немецких ребят. Кроме того, в нем отражена духовная модель современного мира: каждая интеллектуальная постройка нового века запрограммирована непременно развалиться, в чем и заключается ее главная прелесть. Никакой вечности и места в истории, хватит и сладкого мгновения «деконструкции в действии». Такой же смысл заключен и в мягких обложках современных книжек: это саморазрушающаяся литература, остающаяся где-то в незадействованных клетках мозга, но только не на полке, убивающей даже классиков. Мы не помним о смысле обычных вещей. Поэтому судьба мягкой обложки давно уже мумифицировалась в коллективном бессознательном. Ничего стоящего внимания. Просто бывает так и этак. И все дела. А думать про это — время попусту терять. Однако я постараюсь доказать, что философия мягкой обложки — один из краеугольных камней современной цивилизации, без которого мир был бы совсем другим.

В своем стремлении обложить будущее знаниями прошлого человечество переусердствовало. Только за последние два столетия писатели и мыслители насочиняли столько текстов, что ни прочитать, ни собрать, ни сохранить их нет никакой возможности. А использовать в полном объеме — и подавно. Даже вместительный Интернет не может ничем помочь: ведь это скорее свалка, чем хранилище.

Таким образом, в двадцать первом столетии книжный шкаф все чаще превращается в кошмарный образ (доказано Кафкой). Полифония великолепных мнений звучит, как нестройный марш дисквалифицированного оркестра. Слово страдает от избытка веса в сугубо материальном смысле.

Твердая обложка торжествовала в мире слишком долго. Она была грозным оружием в руках умелого педагога и могла в любой момент обрушиться на чей-то непослушный затылок. Она призывала к благоговейному молчанию. Она не позволяла сочетать процесс чтения с поглощением быстрой и нездоровой пищи. Твердая обложка была гарантом незыблемости изложенных в книге мыслей. Можете ли вы представить себе роман «Братья Карамазовы» в мягкой обложке? А зря.

Не знаю, стоит ли считать революционным рождение идеи покет-буков. Более важным и мистическим, по-моему, является широкое распространение «мягкой» Библии, которой так ловко размахивают баптистские проповедники. Библия на папиросной бумаге позволила им работать более комфортно и доверительно. Опять же, я не могу себе представить, чтобы современный «апостол», затеяв душеспасительную беседу в вагоне метро, вдруг извлек бы из сумки Святое Писание, выпущенное в конце прошлого века санкт-петербуржской «Славянской печатней».

«Твердые тексты» неумолимо становятся «мягкими». Вот и киевское издательство Соломии Павлычко «Основы» выпустило не так давно один из наиболее объемных философских кирпичей ХХ века — «Бытие и ничто» Сартра — в мягкой обложке. И хотя это издание наверняка выдержит больше испытаний, чем «мягкие» бестселлеры московского «АСТа», речь идет о текстах разного предназначения.

Диктатура твердых обложек... Полные собрания сочинений Ленина — Сталина... «Капитал», конечно же... «Грызть гранит науки»... «Большая Советская Энциклопедия»... Вкус твердых обложек... Пыль... Клей... Невозможность липкой ленты... Классика...

Почти готическая цепь ассоциаций.

И рядом — легкомысленность восприятия мягких обложек, хотя они охватили уже все «твердое» знание и неведение. Учебники, словари и даже энциклопедии становятся все мягче и мягче.

В мире, полном сомнений, нет «твердого» знания.

Мягкие эмоции во избежание стрессов. Мягкая мораль, допускающая слишком много исключений, чтобы сохранять правила. Мягкая политика, в которой даже откровенная жестокость обрастает пушистостью гуманных интерпретаций. Мягкие дубинки полиции. Мягкие обещания, которым мягко не верят. Мягкие койки в камерах для серийных убийц. Мягкие сериалы, покоряющие мягкие умы. Мягкая ложь светского общения.

Зачем в этом мире книги в твердых обложках?

Жесткость в отношениях между людьми исчерпала свою привлекательность. Принципиальность стала синонимом упрямства и ограниченности. Господствует компромисс — мягкий двигатель выживания, последнее препятствие на пути к самоуничтожению.

Все твердое можно сломать и сокрушить. Все мягкое более приспособлено к неприятностям. К тому же исчезновение чего-то твердого слишком заметно.

До тех пор, пока это нечто не возродится в мягкой форме.