В недавние долгожданно жаркие выходные решено было ехать на дачу: шашлыки, красное вино, весеннее выбивание диванов... Но все же без форс-мажора не обошлось. В пятницу поздним вечером позвонил мой любимый: умерла его одноклассница, нужно быть на похоронах.

Он — человек чуткий, я — не очень, до матери Терезы мне далеко, но это известие меня просто придавило. Слишком юной показалась жертва, слишком хорошо помнились те недавние времена, когда одноклассник был все равно что соседом по коммуналке, покупка которым нового сервиза переворачивает систему ценностей всей квартиры.

Одноклассники были лишены удовольствия лицезреть меня на выпускном балу. Последний год я отучилась в другой школе, куда перевелась по причине блестящей успеваемости. Но вспоминаю я только их, тех, с кем, на зависть Сизифу, одолела девять лет научной кабалы.

В сентябре нелюбимого и теперь уже далекого 1984 года нас, лилипутов, «склеили» попарно и повели в Музей Ленина. В напарники мне попался крохотный мальчик, стриженый «пажом». Одно время мы делили с ним парту, соревнуясь, кто больше напортачит в прописи. С Виталиком мы еще и соседи, так что я иногда выходила на балкон и звала его погулять, перекрывая шум строящегося метро — благо, Бог наградил меня голосом по «децибельности», наверное, не уступающим иерихонским трубам. Виталик был спецом по части втягивания меня в дискуссии относительно дефицитных жвачек «Турбо», открывая прения словами: «Чтобы ты знала, Настечка..!» Когда я встретила его после школы, он был уже не мальчиком, но мужем в широком понимании этого слова: жена ребенок, работа, мобилка… Но убей меня Бог, если в крохе, глазевшей тогда на фотографию Марии Ульяновой, можно было заподозрить будущего гинеколога!

Зато другой мой одноклассник, Макс, стал тем, кем мечтал быть с пеленок. Потомственный мент, он все 10 лет изводил нас цитатами из Конан Дойля и разнообразием применения дедуктивного метода. Сам Макс правильно произнести слово «дедукция» не мог: у него с детства были проблемы с буквой «д», что бывает весьма редко... Мы с моей подругой Дашкой видели в нем сосредоточение энергии ян нашего класса.

В то время когда я была «ногами» класса, красавица Дашка слыла «лицом» параллельного. Наш длительный симбиоз, построенный на единстве противоположностей и взаимном долготерпении, логически исчерпал себя в эпоху студенчества. В профессиональной сфере наши дороги разошлись — я выбрала филфак, а Дарья стала юристом и, по последним непроверенным сведениям, трудится в маминой турфирме.

Из обоймы наиболее отсталых двоечников-одноклассников меня поразила Наталья. Неожиданно с отличием получив два образования, она осталась преподавать в своем институте и пишет пособия и монографии. Собирается работать в ООН.

Лену, встреченную мною в метро, я едва узнала. Из конопатой фальшивой подхалимки она превратилась в хладнокровную рыжеволосую красавицу. Кратковременное замужество, очевидно, придало ей выдержки и элегантности — просто Царевна-Лягушка!

Самая же, по-моему, курьезная судьбина подстерегла маленького, слегка хулиганистого, а больше озорного Юрку. Я хорошо помню, как он доводил нашу «украинку» до белого каления. Она швыряла на стол книжку Тычины с криком: «Не можу! Не можу читати поезiю!», влепляла ему в дневник «пару», а то и выводила за ухо. Так вот, это чудо природы угораздило жениться на баптистке, принять ее веру и эмигрировать в Штаты!

К сожалению, мне неизвестно, что стало с моей первой любовью. Я не скрывала своей страсти, и все знали: по Славке я, с присущим мне постоянством, сохла с первого по четвертый класс. Его телефон помню до сих пор, хоть так ни разу ему не позвонила. В старших классах он запомнился мне неплохим восприятием юмора на фоне полной неспособности к его воспроизведению...

А вечером следующего дня моя последняя любовь вернулась с похорон. На нем не было лица. Одноклассница не просто умерла — она повесилась...

И вот я вспоминаю о том, что вспоминать не хочется. У всех в шкафу свои скелеты.

Леша был из тех, кому все дано. Ум, внешность, характер. Редко встречаешь в человеке такое свободолюбие. Он ничего не боялся. В четвертом классе он уже не позволял по отношению к себе никакой фамильярности. Даже со стороны преподавателей, даже директора, почитавшегося остальными, как великий и ужасный Гудвин. Я не знаю никого, кто не прочил бы ему в жизни небывалых перспектив, головокружительной карьеры, личного счастья. Учась в КИМО, я насмотрелась, как сгорает золотая молодежь... А может, над одаренными людьми дамокловым мечом всегда нависает проблема выбора? Наверное, с Лешей случилось что-то подобное. Когда он выбросился из окна, одни пеняли на безответную любовь, другие — на наркотический угар. Каждая из версий имеет право на жизнь. Но никто так и не узнает, что стало последней каплей, заставившей моих одноклассников искать «калитку в ничто». Им было около двадцати: Марина повесилась, Леша разбился, нашего классного козла отпущения Богдана выловили в реке. И кое-кто из наших никогда не простит себе, что недодал им тепла и внимания… Но, возможно, их вины в этом не меньше, чем нашей.