Пьеса Рея Куни «№13», премьеру которой под названием «Безумная ночь, или Женитьба Питгена» на днях сыграли в Национальном театре имени Леси Украинки, — образцовый шлягер. Эта великолепная комедия положений так щедро нашпигована всяческими квипрокво, блестящими репризами, уморительными репликами и легко усваиваемыми житейскими афоризмами («Жениться лучше всегда позже»), что даже неловко становится за солидный театр, сочинивший для нее новый, коммерчески привлекательный заголовок: зрители, уверен, и так с удовольствием расстанутся со своими честно и не очень заработанными гривнями, чтобы повеселиться, глядя, как расстроилось любовное свидание в гостинице некоего политика, как пытался он с помощью своего рохли-секретаря избавиться от обнаруженного в номере трупа и не допустить огласки скандального происшествия, как удирал он от ревнивого мужа своей любовницы, как его прилежный помощник из робкого маменькиного сынка превратился в чуть ли не сексуального гангстера и как вся эта сверхзапутанная ситуация в конце концов разрешилась к всеобщему восторгу. Авторы спектакля, поправляя Рея Куни, однако, радеют не только про кассу, но и стремятся потрафить интеллигентной публике, которая наверняка прочитает в новом названии аллюзию на классическую комедию Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Шутка элегантная, но на этом связь спектакля с великим французом, равно, впрочем, как и с интеллигентностью, благополучно обрывается. В течение двух действий публику, кроме, собственно, остроумного текста пьесы, будут безудержно потчевать ужимками, ухватками и уловками, которые накопил украинский провинциальный театр в борьбе за зрительский хохот, бессмысленный и беспощадный, и которые, скажем прямо, на уважаемой академической сцене смотрятся как-то диковато.

У нас комедию в принципе принято играть грубо. Салонов, где шлифуется ядовитые парадоксы в духе Оскара Уайльда или Бернарда Шоу, у нас отродясь не существовало, а если и были, то советская власть успешно истребила пагубное интеллектуальное влечение к пряной двусмысленности. Умение тонко и язвительно шутить сохранялось разве что в совсем заповедных зонах — на семинарах физиков-теоретиков да в театре. Не знаю, как обстоят дела в высоких научных сферах, но на сцене за последний десяток лет способность к произнесению с невозмутимым видом изящных острот и дерзких колкостей заметно девальвировалась. Увы, и в театральных академиях теперь, чтобы растормошить зрителя, применяют средства весьма специфические — орут благим матом; судорожно сучат, как жук на спинке, ножками; выпучивают кстати и некстати глаза; не смущаясь, подчеркивают свои телесные дефекты; искусственно и без меры хохочут; говорят нарочито искаженными голосами; выдавливают эмоции из горла и мышц... Это не клоунада, а именно паясничанье, яростное и льстивое фиглярство, оголтелое штукарство, как некогда называли подобную манеру поведения на сцене.

На таких обычных, не этапных, не программных, не концептуальных спектаклях, как «№13» в Русской драме, в сущности, понимаешь, что приключилось за последние годы, нет, не с театром — с обществом. Прав все-таки был Александр Сергеевич: «Публика образует драматические таланты». Примечательно, к примеру, что история с незадачливым политиком (по какому-то недоразумению или случайному совпадению герой Олега Замятина внешне напоминает влиятельного депутата, покровительствующего Русской драме) подается театром исключительно как бытовой курьез, не сдобренный ни моральными размышлениями, ни социальными шпильками или экивоками. Вероятно, для театра, в одном из лучших спектаклей которого еще недавно всерьез решали дилемму, что раньше надо спасать из огня — шедевр Рембрандта или котенка, сегодня совершенно не актуально задаваться вопросом: оправдываются ли неблаговидные, да что там — противоправные поступки политической целесообразностью. Угодивший в неприятность Ричард Уилли периодически заполошно вскрикивает, что, дескать, из-за скандала его партия может продуть предстоящие выборы, но зрители на эту панику (у исполнителя, признаем, не очень искреннюю) никак не реагируют: они-то понимают, что из-за таких мелочей, как нечаянные трупы или сексуальные интрижки, политические карьеры у нас не рушатся. Не изумляют зрителя, а даже кажутся ему вполне естественными и многие другие несообразные, с точки зрения нормальной логики и морали, постановочные решения, пуще всего демократизм отношений персонажей, граничащий с коммунальным панибратством. Персонал пятизвездочного фешенебельного отеля — от горничной до управляющего — вторгается в номер своего знатного постояльца без стука, любовница политика не стесняется предстать в обольстительном неглиже не только перед его секретарем, но даже перед гостиничным официантом. Это не для юмора: режиссер Ирина Барковская и не думает его извлекать из подобных ситуаций; это органика людей, чьи умственные и нравственные различия становятся все более условными, а частная жизнь — не просто прозрачной и прикосновенной — мнимой.

Для лихого драматического аттракциона, сочиненного Реем Куни, в общем-то, и не обязательны психологически проработанные, серьезные характеры; автор остро выписал человеческие типажи — и галопом пустил их в лабиринт сумасшедших коллизий. Но даже он, наверное, не предполагал, до какой незамысловатой ясности можно их обтесать, оставив персонажам только их физиологические инстинкты и бесхитростные социальные навыки — жадность, страх, похотливость, лживость. А может, это и есть герои нашего времени?

Что ж, на «№13» в Русской драме можно прийти животно похохотать, а можно — и поплакать.