Порой я задумывалась над тем, почему не люблю Земфиру. Нет, конечно, любить я ее вроде как и не обязана. Но определенное уважение к мнению внушительной части постсоветского народонаселения, которое возвело башкирскую «девочку-скандал» на недосягаемый пьедестал, плюс врожденная склонность к самоанализу, заставляли меня искать ответ на этот вопрос. Теперь, после «14 недель тишины», он, кажется, нашелся, а вот нелюбовь как-то сама собой сошла на нет...

Когда-то, еще в бытность пресс-атташе «Мумий Тролля», Александр Кушнир заметил, что «если «МТ» — это музыка для и во время любви, то Земфира — это музыка после любви». Так вот, на мой взгляд, Земфира — это музыка не «после», а «вместо». Создается впечатление, что «башкирское чудо» не любит, а только думает о любви. И, соответственно, поет не о реальных переживаниях — прошедших или настоящих, а о своих мыслях о них. Не зря тот же Кушнир, если не ошибаюсь, назвал Земфиру величайшим циником (правда, не преминув добавить, что она еще и «безумно чувственная женщина»). Такова, пожалуй, первая причина моей нелюбви: цинизму я всегда предпочитала иронию. Вторая же причина, в принципе, вытекает из первой.

У Земфиры все всегда не «слава Богу». Казалось бы, полный порядок — деньги, обожание тысяч фанатов и «все такое», но не хватает главного — умения всему этому радоваться. Да и не только этому, но и солнцу, ветру, распускающимся листьям на деревьях — любой приятной мелочи. Просто так. Вместо этого Земфира предпочитает, по ее собственным словам, «зарубаться на всем и до конца». Кажется, я догадываюсь, в чем тут дело: девушка Z отчаянно себя не любит. Отсюда весь ее надуманный пафос («Мне же лететь, лететь дальше всех, лететь выше всех, падать больнее») и скрытая зависть («Из-за стекол ты выглядишь слишком красивым. И где-то меня раздражает...»), и еще очень много разнообразнейших «и». Еще в школьные годы Земфира постоянно твердила матери, что та растит суперзвезду. Не знаю, аутотренинг это или дар предвидения, но из курса «Социология личности» вспоминается, что первым и главным признаком нелюбви индивида к себе является потребность в постоянном восхищении со стороны окружающих (пусть кто-то докажет мне, что я достоин того, чтобы меня любили!). И доказывают: талантище! А она не верит...

Во всех интервью Земфира не устает повторять, что «не была уверена, выпустит ли этот альбом», что ей «нужно было разобраться: надо этим дальше заниматься или не надо», что «пошло гоняться за фанатками». Теперь уже, боюсь, циником буду выглядеть я, но все же, признаюсь: не верю. Вернее, не совсем верю. Завоевание популярности, действительно, для Земфиры уже не актуально: вот и на новом ее диске никаких вам «ромашек» и «камбеков», единственный реверанс юным обожательницам — «Webgirl», да еще, пожалуй, «Мачо», хотя это, скорее, просто классический хит, никак не «замешанный» на экзистенциальных проблемах девушек «до 16 и старше». Альбом, действительно, получился зрелым, профессиональным, интересным, красивым; по определению самой Земфиры, это «очень крепкая работа, которая устраивает меня и моих музыкантов». Но мессианский пафос порою «кайфоломно» сводит все это на нет. Когда слов «вечность», «бесконечность», «живущая за всех» начинает не хватать, вырываются у Земфиры обескураживающие перлы типа «а у меня есть шалфей, а у тебя есть меня любовь». Впрочем, здесь же, в песне «Шалфей», есть и другая строчка, и именно она стала для меня откровением альбома. Звучит она просто, как все гениальное: «И я героев не встречала в этой жизни». Услышала я эти слова, и вся моя нелюбовь к Земфире испарилась. Я теперь ей просто сочувствую. Ведь кто такой герой? Это тот, кто способен на самопожертвование. А в основе истинного самопожертвования всегда лежит любовь. И тогда, пусть в той или иной мере, но каждый, кто способен по-настоящему любить, — герой. И страшно (действительно страшно!), если «героев не встречала».

Едва ли не главное слово в текстах песен Земфиры — «Я». Вслушайтесь: с этой назойливой буквы начинается практически каждая строчка, она постоянно служит певице для связки предложений, а иногда просто срывается в отчаянный крик — «Я-а-а-а»... Кажется, будто с помощью этого местоимения Земфира пытается укорениться в реальности, убедить себя в самом факте своего существования. И чем громче и категоричнее звучит это «Я», тем трагичнее кажется его одиночество. Одиночество без любви.