Ничего, если я скажу, что Париж — красивый город? Я понимаю, что неоригинально. Всю жизнь я пожимала плечами, когда мои безумные друзья-художники, гуляя по улице, вдруг становились на четвереньки и начинали, например, зарисовывать канализационный люк. Тем не менее меня саму в Париже посетило желание фотографировать каштаны, проституток, вывески и окурки на тротуарах, то есть самые банальные вещи.

В Париж я поехала отличным поездом Евростар, который быстро и безболезненно перевозит вас с вокзала Ватерлоо на вокзал Гар-дю-Нор, и — вуаля — через три часа после лондонской сырости вы идете пить пастис, морща нос от его анисового амбрэ, в ожидании нормандских устриц. Но не только за этим в последние две недели стоило приехать в столицу Франции. Ощущение того, что сейчас что-то исторически важное происходит именно здесь, многого стоит.

На одном из заборов было написано: «Май 2002 — как май 1968».

На другом можно было прочитать: «Прочь фашизм и Ле Пена».

На третьем красовалось: «Ле Пен победит».

На четвертом — «За единую Францию» (ничего не напоминает?) с портретом Ширака.

По улицам ходили демонстранты. Иногда их было много, иногда — человек тридцать-сорок. Народ преимущественно молодой, видно, по большей части — студенты; среди них, по крайней мере, как мне показалось, белокожие были в меньшинстве.

Как говорил один из заговорщиков в «Острове сокровищ», «мне до смерти надоел капитан». Парижане (эксперты говорят, что и жители других регионов Франции тоже) недовольны Шираком. Недовольны они также и правительством, возглавляемым последние годы премьером-социалистом Жоспеном, чья, как утверждают все те же эксперты, политика и предрешила, в конечном итоге, результаты французских выборов: именно поведение власти, игнорирование ею проблем иммиграции и преступности, ориентация предвыборной кампании главных кандидатов на президентское кресло не на конкретную программу, а на воображаемое личное обаяние и позволило ультраправому лидеру Национального фронта, бывшему десантнику Жан-Мари Ле Пену выбить из президентской гонки социалиста Лионеля Жоспена в стране, где традиционно преимущественная часть электората голосует за левых.

— Ширак — хитрый старый черт, — примерно так высказался мой собеседник, преподаватель одного из парижских университетов, с которым мы обсуждали текущий момент за поеданием белой спаржи. — Он специально пустил Ле Пена во второй тур, чтобы наверняка победить. Мы, конечно, недовольны Жоспеном. Но Шираком мы недовольны гораздо больше. Но перед лицом ультраправой угрозы ничего не остается, как голосовать за него.

Опять-таки, ничего не напоминает?

Две недели, отделявшие первый и второй туры выборов, левые партии, наступив себе на горло и на все остальные части тела, призывали своих избирателей голосовать за своего политического врага. Сам Ширак делал заявления об угрозе демократии и всему святому. Глаза Ле Пена за стеклами очков смотрели на парижан со страниц всех газет, с витрин всех киосков. А также, как и положено в Париже в конце апреля — начале мая, шел дождь, потом выглядывало солнце, с каштанов опадал цвет на мостовые, другие каштаны, уже жареные, продавались на пляс Пигаль, пожилые мужчины провожали фривольными взглядами хорошеньких парижанок, молодые мужчины прогуливались парами под ручку, и все было не так уж плохо.

А еще в Париже хороший кофе.