Новый альбом Земфиры музыкальные критики в основном встретили кисло. С легким недоумением. Придраться вроде бы особо не к чему: звук сведен отменно, а кое-где и изящно; голос певицы все так же чист и искренен и страстно продолжает выводить фирменные мелодические узоры; ударные, хитовые вещи тоже наличествуют. А все же что-то не так, как раньше; появилась в Земфире какая-то очевидная, незнакомая трещинка, которая тревожит, как-то царапно тревожит, нервно.

Кем была Земфира для тысяч ее поклонников, чем очаровывала? Свойскостью, доступностью, прямодушной ординарностью. Не заурядностью, а именно похожестью на всех. Это был голос метро и окраин, вещевых рынков и пластиковых стаканчиков, синяков на бедрах и папиного перегара, тусклых блочных малогабариток и дешевых сигарет на переменках. Голос преждевременно взрослеющего подростка, замершего над пропастью во ржи и готового туда, в привычку к тесноте на эскалаторах, ширпотребу с базара, грубой ладони под юбкой, уже сверзнуться; ощутить свое острое девичье сиротство в мире уже не как блаженство, а блажь, беззвучный крик, бунт без отчаяния, утро без красок. Земфира со строгой доверчивостью напоминала кому-то о любви без выгоды и нежности без предательства, а кого-то примиряла со своей неброскостью, угловатостью и некрасивостью. Она представляла мир без глянца, без рекламной тошнотворной вылизанности (мы с пивом и дельфинами, «мама, посмотри, как отбелил мою футболку новый порошок», благостное семейство за чаем с бабушкиными крендельками, чувство свежести с любым партнером по дезодоранту целый день), без приторного и лживого марафета. Она говорила о каждодневной драме ускользающего счастья, которое в юности ничто не может по-настоящему омрачить — ни серость пейзажей, ни сквозняк в карманах, ни пасмурная погода, ни чужой успех; и пока о ком-то заботится душа, и слова неуклюже складываются в рифмы, и слышишь мелодию даже в мусоре, который гоняет по двору ветер, — все в масть, все тебе впрок, все пропитано надеждой. Чуточку сентиментально, но не сопливо и не фальшиво, по крайней мере. Да и откуда вы взяли, что наивность, колючая вера, самоотречение и доброе сердце хуже взрослого цинизма, расчетливости и пофигизма?

«14 недель тишины», как ни странно, подтвердили, что все, о чем Земфира, эта угрюмая, самолюбивая, бесприютная и трогательная девочка, пела, было не маской, а совершенно даже всерьез. И честность, и ранимость юной проницательной души, пусть и с необратимыми от преждевременных столкновений с сирой, убогой, лицемерной действительностью трещинками, ссадинами, синяками, травмами даже, не отмерла, когда «девушка созрела» и узнала, почем фунт лиха взрослой жизни; когда она научилась держаться свободно не только в компании своих сверстников, но и среди солидных людей; когда она поняла, что красота — это вопрос качественной одежды и косметики и мастерства стилиста и парикмахера; когда, убивая время, она стала догадываться, что и «время убивает меня»; когда сумела отстраненно взглянуть на мачо, который «лечит меня и плачет, потому что знает, как хорошо бывает»; когда без всяких иллюзий решилась констатировать, что «героев не встречала в этой жизни» и «люди не умеют летать, им вряд ли это нужно»; когда уже не из подросткового протеста, а от густой, сырой и мудрой меланхолии смогла признаться, что «я умираю, когда вижу то, что вижу». И вот, поняв все это уже не как экзальтированную догадку, а бетонный и неоспоримый закон, который гнет и ломает, почти всех ломает, Земфира, к ее чести и изумлению фанатов и аналитиков, решилась быть. Быть, разгадав знак бесконечность, как рассказала она в лучшей песне альбома. Хотя, возможно, потому и решилась, что разгадала. Это знание, сужу из собственного опыта, вовсе не благо, в нем яд и горечь с привкусом свинца, в нем отчаяние и кошмар. Его ничем не перешибить, кроме той глупой и чистой надежды, которая дребезжала тебе в каждый миг 14 счастливых подростковых лет на пороге жизни. И которую, очевидно, не утратила Земфира. Она не случайно, верно, настаивала, что ее новый альбом — о чувстве человеческого достоинства. О том золотнике в душе, который так норовят уничтожить все эти общественные золотари — политики с лживыми рожами, рекламисты с немыслимыми предложениями, спекулянты с порочными посулами, шоумены с затейливыми компостерами для мозгов и пошлыми гримасами. Мужество не только быть в этом мире, но и любить его. Земфира, конечно, депрессивное создание, но ведь она продолжает петь о том, что даже чахлая, робкая любовь, пробившаяся сквозь асфальт, лучше этого асфальта. И о том, что каждый человек ее достоин. В потрясающем клипе к этому «Знаку бесконечности» она разворачивает лицом к зрителю десятки людей метро и окраин — лесорубов и школьного учителя физики, горничную в богатом доме и смотрителя маяка, замызганных пацанов и прихорашивающихся дурнушек — и сердце щемит от любви к ним и от их обыденной красоты. Мир ведь, оказывается, держится на плечах каждого. В нем нет героев.