Уход молодых премьеров из балетной труппы Национальной оперы Украины приобрел в последние годы хронический характер. Алексей Ратманский теперь танцует на сцене Датского Королевского балета, Иван Путров — в лондонском театре «Ковент-Гарден». Недавно в санкт-петербургскую Мариинку перешел всего два года назад окончивший Киевское хореографическое училище и уже успевший завоевать не только престижные награды на международных балетных конкурсах, но и любовь столичной публики Леонид Сарафанов. Теперь он будет представлять в прославленном театре украинскую хореографическую школу вместо также экс-солиста Национальной оперы Украины, лауреата многочисленных конкурсов и любимца зрителей Дениса Матвиенко, последний год танцевавшего на сцене Мариинки. Работу в Санкт-Петербурге он завершил партией Принца в премьере «Золушки» Прокофьева (превосходную, по отзывам критиков, ее постановку осуществил в Мариинке Алексей Ратманский, чей талант балетмейстера дирекция киевских театров игнорирует столь же упрямо, как и солиста — его не приглашают в родной город ни в каком качестве). Денис вернулся в Киев, но связывать свои ближайшие планы с Национальной оперой, кажется, не намерен.

— Да мне никто и не предлагает. Кроме того, у меня до сентября все расписано: сплошная работа по контрактам.

— Значит, увидеть тебя на киевской сцене в спектакле или гала-концерте твои поклонники не смогут?

— Нет. В июле запланированы гастроли театра в Японии, художественный руководитель балета, Виктор Яременко, предложил мне в них участвовать, я согласился, но, увы, конкретно ни количества спектаклей, ни сроков выступлений, ни гонорара со мной до сих пор никто не обсудил. Зато рекламу и афиши с моим именем там уже дали. Мне звонят японские коллеги, спрашивают, действительно ли я приезжаю с киевским театром. А что им отвечать?

— Работа по контрактам изматывает, наверное, сильнее, чем выступления в репертуарных спектаклях?

— Конечно, тяжело. Но, с другой стороны, предоставляется больше возможностей танцевать разноплановые партии. То есть приобретаешь профессиональный опыт, а не только рекламу и заработок, что, конечно, тоже немаловажно.

— Что тебе дал год работы в Мариинке?

— За этот год я получил в репертуар столько новых интересных ролей, о которых в Киеве не мог бы и мечтать. Я танцевал «Золушку», «Корсара», «Сильфиду», «Дон-Кихота», «Изумруды» в «Драгоценностях», подготовил партию в «Шопениане», которую, к сожалению, не удалось показать публике, сделал «Тему с вариациями» Баланчина, работал над «Блудным сыном».

— В Петербурге много очень разных балетных коллективов; не хотелось ли тебе, скажем, выступить с труппой Бориса Эйфмана?

— Мне бы не хотелось работать в его театре, но станцевать в его спектаклях — очень. Кстати, в Вильнюсе идет «Красная Жизель», и мне, возможно, удастся там поработать.

— А в Большом театре?

— Я в свое время отклонил это предложение. Сегодня весь основной репертуар этого балета держится на Николае Цискаридзе, но для меня не совсем комфортна и атмосфера этого театра.

— Тебе пришлось уже поработать во многих труппах. Скажи, а вообще закулисная обстановка бывает дружественной и искренней, а не эгоистично-амбициозной?

— В принципе, атмосфера везде одинакова, но ранг, масштаб коллектива многие конфликты сглаживает. Чем провинциальнее труппа, тем больше в ней склок и тем заметнее в ней амбиции руководства.

— Знаю, что питерская критика и публика приняли тебя восторженно, но я слышала, что к украинским артистам там относятся с некоторой долей превосходства.

— Пару раз и я с этим сталкивался. Как только я был принят в труппу Мариинского балета, худрук предупредил, что мне нужно перестраиваться, потому как здесь свой особый стиль и правила. Я не стал этого делать, развивал свое актерское мастерство, партнерские качества, свое «я» — вот и все. Кому-то что-то доказывать ради славы или денег я не хочу. А о том, какой я артист, пусть судит зритель.

— Что изменилось, на твой взгляд, в Киеве за время твоего отсутствия — в театре, в зрителях?

— Я был на нескольких спектаклях, и меня неприятно удивили полупустые залы. И это при наличии рекламы, анонсов. Когда несколько лет назад мы с Леной Филипьевой выходили на сцену всего три-четыре раза в течение сезона, то знали: публика этого ждет. Это было событием, а не обычным спектаклем. Зритель должен успеть соскучиться по артистам, лицо театра не должно превращаться в застывшую маску. Ведь когда артист через день танцует однообразный репертуар, это что-то в нем убивает. Чудо превращается в рутину.

— Почти все наши балетные артисты — работоголики. Эту жажду к упорному труду, равно как и стремление к перфекционизму, им прививают здесь, дома, в хореографической школе, училище. Не обидно ли, что, вложив в воспитание высококлассных танцовщиков столько сил и души, наш театр так легко с ними расстается и не делает ничего, чтобы заинтересовать их работой в Киеве?

— Ну, раздаривать таланты — это старая наша традиция. Вначале вкладывают колоссальные усилия, чтобы вырастить и воспитать артиста, а потом делают все возможное, чтобы он поскорее отсюда уехал. Я не стремился к карьере «вольного стрелка»: для меня это сегодня необходимость. У меня теперь нет постоянной партнерши, и я репетирую и выступаю с разными примами. На самом деле, это довольно нестабильная участь. Я, кстати, предлагал Яременко в конце мая станцевать «Шахерезаду» на киевской сцене, но для меня места в репертуарном плане не нашлось.

— Не находится его, увы, и для новых балетмейстеров...

— А зачем их приглашать? Зритель так-сяк на спектакли ходит; к чему лишние хлопоты, затраты... Все-таки есть большая разница между людьми, думающими о судьбе театра или о самих себе. В свое время Анатолий Шекера все же был стержнем, вокруг которого вращались планеты, а теперь этой оси нет, и все планеты разбрелись в разные стороны, а кто-то и вообще изменил орбиту... Наверное, именно так заканчивается эпоха, просто не всем дано читать такие знаки.