Блэкмор — это вроде Стенька Разин наоборот. Выражаясь метафорически, он очень долго плыл с коллегами в одной музыкальной лодке, но в кульминационный момент выбросил за борт не молодую жену, а товарищей — из Deep Purple и Rainbow, одного за другим. А те даже не успели попенять ему, мол, «что ж ты нас на бабу променял». Как показали дальнейшие события, поступил Блэкмор совершенно правильно: благодаря его решению, мы имеем нынче три принципиально новых, не типичных для рок-музыки альбома, объединенных названием Blackmore’s Night. Ричи БЛЭКмор — Кэндис НАЙТ. Блэк найт. Те-емная ночь, только пальцы скользят по струне... Еще пять лет назад о таком кульбите и подумать было страшно.

Блэкмор — это воплощение животного буйства, на сцене и в жизни. Эдакий хранитель физиологической жизни рок-н-ролла, неумолимый противник каких-либо электронных примесей в рок-музыку. «Рукой! РУКОЙ БЛОХ ЛОВИТЬ!» — подобно профессору Преображенскому словно кричит Ричи тем, кто пытается создать новый саунд не за счет кропотливого самоистязания, а путем электронного осеменения. Как всякий Хранитель, он сам в свое время стирал пальцы в кровь, заставляя их бегать по струнам с легкостью неимоверной, еще в юности, в конце 60-х, возможно предвидя, что в рок-музыке с каждым годом будет все меньше открытий и будущее только за виртуозностью, совершенством, качеством... Именно благодаря этому мужицкому самоистязанию и кропотливости он был замечен на заре хард-рока и вскоре даже вошел в пятерку лучших гитаристов Великобритании, но ни славы, ни богатства это занятие до поры до времени ему не приносило.

...Как-то за чашечкой кофе один музыкант по фамилии Кертис предложил другому музыканту по фамилии Лорд создать новую группу. «У меня на примете есть один парень, он творит чудеса с гитарой, его звать Ричи Блэкмор», — сказал Лорд. «Ричи! — закричал подоспевший третий музыкант по фамилии Симпер. — О, я бы с удовольствием сыграл с ним!» Скинувшись на телеграмму, они отправили Блэкмору торжественное приглашение. Был ноябрь 1967 года. На этом красивая сказочка про джентльменов из будущей группы Deep Purple, которые восторженно радуются друг за друга и пьют кофе на террасе, закончилась: зазвав к себе Ричи, музыканты выпустили джинна из бутылки. Очень скоро Блэкмор взял группу в ежовые рукавицы, монополизировав право решать, кто в Deep Purple играет плохо, а кто очень плохо: по его инициативе вскоре вылетают из группы басист (тот, который пригласил в группу Блэкмора) и вокалист, на смену которому в Purple приходит Ен Гиллан. Впрочем, спустя десять лет Ричи попросит из группы даже его: Гиллан был склонен к экспериментам и поискам, а Блэкмор хотел, чтобы все было по-старому, «по-рокерски». Через некоторое время Ричи, однако, безжалостно вышвырнул из группы нового вокалиста. Вопреки его воле, партнеры снова призвали Гиллана, но ненадолго: Блэкмор был непреклонен, и вскоре Ен снова ушел. Такая чехарда продолжалась до тех пор, пока взбешенный неповиновением Блэкмор сам скандально не покинул Purple, демонстративно разорвав на мелкие клочки визу во время гастролей группы по Японии. Почти десять лет после этого случая он играет в знаменитой Rainbow, причем из нее музыканты вылетают уже после каждого нового альбома. Доходило до идиотизма: одному из солистов группы Ричи настоятельно посоветовал отпустить волосы до плеч, вокалист отказался и... был уволен. В конце концов, Блэкмор, оставив от Rainbow дымящиеся головешки, возврашается в Deep Purple. Но, как вы знаете из истории, ненадолго.

Борец за чистоту жанра, Блэкмор всегда был очень ревнив к чужой славе. Однажды на разогреве у Deep Purple должны были выступать Yes, но отчего-то они задержались и заявились, когда Purple уже начали играть. Блэкмор усмотрел в этом интригу и, чтобы не допустить каких-то «симфо-роковцев» выступать после себя, приказал двум служащим принести канистру с бензином, облил колонки и ткнул подожженной паклей в динамик. Взрывной волной группу чуть не снесло со сцены. Блэкмор продолжал играть на горящей аппаратуре, по свидетельству очевидцев, бормоча свозь зубы: «Мы должны выступать последними и будем последними!» Позднее Ричи повторил тот же фокус во время американского тура в 1973 году: когда один из телеоператоров подобрался к нему слишком близко, он, внезапно вспылив, со всего маху ударил грифом гитары по телекамере. Дорогая линза разлетелась вдребезги, оператора стащили со сцены. Блэкмор продолжал бушевать: поджег колонки, на Ричи вспыхнули волосы... Но это не остудило его ярость: горящие куски аппаратуры он начал швырять в застывшую от ужаса толпу... От полиции группе в тот раз пришлось удирать на вертолете.

Тридцать лет и три года Блэкмор без устали жалил слушателей своими соло и разбивал вдребезги гитары (партия дешевых инструментов закупалась специально для каждых гастролей), ругался и дрался с коллегами. Юмор Блэкмора тоже порой напоминал шутки первобытного человека: когда басиста Рождера Гловера неожиданно перед концертом начали мучать страшные боли в желудке, Блэкмор подбодрил товарища: «Роджер, если ты начнешь умирать, то умри, пожалуйста, на сцене — тогда кремацию твоего трупа мы включим в шоу». Во время отдыха группы на море Блэкмор любил популять из духового ружья по катерам и лодкам, проплывавшим мимо, а на суше стрелял уже из рогатки (в Британии к этому незамысловатому оружию относятся с уважением; это такая здоровенная, искусно выточенная рогулька, которая имеет прицел и упор в плечо; такие рогатки бьют далеко и больно). Чтобы «не причинять людям неприятностей», Блэкмор стрелял спелым крыжовником. В этом деле он тоже достиг немалого мастерства: со 100 метров сбивал с прохожих шляпы, выбивал из рук газеты и сигаретные пачки. Удачные выстрелы нередко заканчивались потасовками с пострадавшими.

В общем, Блэкмор был еще тот рубака, и к этому постепенно все начали даже привыкать. И вдруг в середине 90-х случилось необъяснимое: славно побуянив, Блэкмор внезапно успокоился, резко сменив свой «стратокастер» на акустическую гитару и удалившись в лесную глушь. Можно было бы сказать, что он просто перебесился, но все не так просто. Жесткий, нетерпимый, неуживчивый и вспыльчивый, а ко всему еще и ортодоксальный «чистый рокер», которому, кажется, сам Бог велел до седин скакать по сцене, поджигать аппаратуру и оскорблять щелкоперов, Ричи сделал шаг, на который до сих пор не отважился, по сути, никто из его высокородных коллег. Благодаря своей животной интуиции, он понял, что нельзя до бесконечности, до сорока и пятидесяти лет показывать рок-н-ролльную «козу» и делать вид, что ничего не меняется в тебе и мире. Когда твой биологический, а главное, внутренний возраст не отвечает той художественной правде, которую ты продолжаешь проповедовать со сцены, когда твоя группа превращается в передвижную выставку имени себя, нужно уходить и заниматься чем-то другим. Этот шаг не могут сделать многие артисты даже у нас, что уж говорить о Западе... Игра многих некогда прославленных групп ныне превратилась в цирк, в мемориальное, безжизненное шоу. Сколько таких групп я перевидал за последние пять лет: Uriah Heep, Animals, ЕLO, Scorpions, те же Yes... Сплошные пафосные выступления с симфоническими оркестрами, а мощи былой, крови пенящейся — нет. Блэкмор же поступил иначе и убил сразу двух зайцев: во-первых, он остался по-настоящему живой легендой мировой рок-музыки, а во-вторых, обрел новое дыхание, отыскал среди амбиций и славы и явил миру Себя Другого.

Причиной этому послужило, как ни странно, белокурое обворожительное создание, годящееся Блэкмору в дочери, которое вело передачи на каком-то там американском радио и, кроме того, пело в этногруппе. Создание звали романтично — Кэндис Найт, Кэндис Ночь, стало быть, в переводе с английского.

То, что получилось у этого неожиданного альянса, вызывало поначалу странные чувства. Блэкмор всегда тяготел к переосмыслению классики — Моцарта, Баха, но тут копнул еще глубже: ушел в средневековую, кельтскую музыку. Законодатель гитарного звука, от пассажей которого вышибало двери и обрушивало потолки, вдруг заиграл сказочную, умиротворенную, чуть ли не поп-музыку. Голос Кэндис Найт тоже оказался вполне ничего — и в результате к Блэкмору и Кэндис потянулись люди. Не рок-фанаты, а обычные люди, коих в мире большинство и которых до этого не могла пронять ни одна из сотни блэкморовских жалящих композиций. Моя мама, ничего тяжелее Дассена и Мирей Матье не признающая, послушав первый из альбомов Blackmore’s Night, сказала: «Такой рок мне нравится!» Это удивительные пластинки. Они хороши в праздник и в будни. Под них можно жарить рыбу, варить суп, крошить салат... Под них можно вести беседы при свечах, их можно включать для фона, под них можно засыпать в часы отдыха... Они хороши всегда, в любое время и при любой погоде. При этом никому в голову не придет назвать их пошлыми или попсовыми. Уж не в совместном ли Ричи с женушкой священнодействии кроется секрет этих песен? Откуда такая их гармония и обаяние? Просто какой-то «семейный рок»: муж играет, супруга поет... Дети танцуют. Шутка. Безусловно, тысячи фанатов «классического» Блэкмора горько умехнутся и возмутятся: «А как же секс, наркотики, рок-н-ролл? А как же идеалы?» А вот идеалы как раз в целости и сохранности. Просто в 50 лет все по-другому, и хочется гармонии, покоя и умиротворенности, а самое главное — смелости себе в этом признаться... Блэкмор словно помягчел, так и подмывает писать его фамилию через Е...

Сегодня мы являемся свидетелями уникального явления: наши кумиры подходят к критической творческой черте, и каждый из них преодолевает это естественное препятствие по-своему, борется с собой... «А не надо бороться!» — словно сказал Блэкмор, и это хороший урок всем остальным. Не надо искусственности, насилия — будьте самими собой, и все будет ОК. «Что делать? Ничего. Живите, как жили. И помните: вас найдут», — как говорилось в известном советском фильме. Пожинать плоды, быть хорошим мужем, играть в свое удовольствие. Чего еще желать?

...Говорят, Блэкмор и Кэндис часто инкогнито приезжают в разные страны и просто бродят по улицам. Глядя на эту идилию, с одной стороны, и на жалкие потуги нынешних рок-ветеранов преодолеть кризис, охвативший мировую рок-музыку на рубеже веков, невольно подумаешь: а может, вот эта «семейность» — и есть в какой-то степени выход для живых легенд? Ведь руки Блэкмора по-прежнему сжимают прекрасную Гитару, а не садовый секатор или кочергу для помешивания углей в камине.