Русский язык не выработал корректного термина для тех, кому посвящена эта выставка: инвалидам. Американцы в своих поисках политической корректности зашли слишком далеко, называя их «людьми с особыми потребностями». Выставка «(Не)совершенный человек или о праве на несовершенство», проходящая сейчас в Берлине, — некий геополитический компромисс. Не случайно организована она Немецким музеем гигиены, тем самым, который во времена Веймарской республики содействовал демократизации системы здравоохранения, а при Третьем рейхе занимался, среди прочего, расовой биологией.

«(Не)совершенный человек» — не только «о них», но и «для них». Все объекты выставки сопровождены специальными надписями для слепых, видеоматериалы — переводом на язык глухонемых. Для передвигающихся в инвалидных колясках ступеньки заменены пандусами, что, кстати, создает непривычные трудности для здоровых посетителей: они постоянно спотыкаются. Экспонаты в каждом зале иллюстрируются двумя текстами, поясняющими концепцию: обычным и адаптированным для тех, кого в Германии называют «людьми с проблемами в обучении». К «облегченному» тексту обращаются и иностранцы, не сильные в знании немецкого языка, и ленивые подростки, впрочем, быть может, действительно с проблемами. Такой тип организации выставки уже демонстрирует условность разделения на норму и отклонения, проводя границы по-своему и очерчивая другие сообщества.

В первом зале на крутящемся зеркальном постаменте помещена модель «идеального человека» из прозрачного стекла, похожего на того, которого конструирует изобретатель в фильме «Метрополис» (1926). Воплощенное в этом «идеале» стремление к совершенству может обернуться, в частности, и тем, что случится немногим спустя: пропагандой арийских расовых норм, стерилизацией и уничтожением физически и психически «неполноценных», геноцидом. Мечта и реальность сталкиваются на выставке не раз, иногда — наглядно. Человеческие совершенства представлены здесь своего рода символическими алтарями — набором картинок и предметов. Интеллект, красота, наслаждение, независимость, здоровье, выносливость олицетворяются Эйнштейном и Мерилин Монро, космонавтами и младенцами, Барби и шахтерами, помадой и шахматами. На противоположной стене — архив человеческих несовершенств. В белых выдвижных ящиках — таблички и рисунки о фобиях и слабостях, стыде и страстях, невыполненных планах и стремлении к деструкции.

Далее нам предстоит пройти через «Миры» (так названы следующие залы) человеческих чувств. В зале «Зрение» можно пощупать глобусы для слепых, познакомиться со специальным шрифтом, который подарил слепым автономию чтения, и прочитать высказывание одной незрячей о своем недуге: «Вокруг меня только свет». Наверное, она из тех, кто изображен на фивийском рельефе «Слепой арфист» V века до н. э. Эта слепота — синоним «внутреннего зрения», мудрости, а иногда и пророчества. В зале «Слух» нас встречает неожиданная хореография — гипсовые руки представляют алфавит глухонемых. В роли декорации — Томас Эдисон, изобретший фонограф, когда начал глохнуть; Бетховен; фильм, где Библию «читает» глухонемой на своем языке; компьютерные игры, моделирующие «миры глухонемых». В зале «Понимание» — символический календарь больного шизофренией и цитаты из «Идиота» Достоевского. Все эти «Миры» человеческих чувств — о возможности слышать у глухих, видеть у незрячих, понимать, но как-то иначе. В зале «Движение» — опять неожиданные соседи: американский президент Рузвельт в инвалидной коляске и последний кайзер Германии с высохшей рукой, материалы об Олимпийских играх для инвалидов и колесо c надписью на нескольких языках omnia fluunt (все течет). Колесо приходит в движение только тогда, когда кто-то из посетителей забирается внутрь него и начинает там свой бег. Движение приносит радость, оно — залог успеха в современном мире. Но странным образом этот бегущий человек напоминает белку в колесе. Суета? Тщетность? «Я всю жизнь мечтаю ходить, — заметил нам экскурсовод-инвалид, — но для меня это невозможно. По-настоящему страдать из-за этого — это все равно, что вам впадать в депрессию оттого, что ковра-самолета не существует».

Выставка плотно зажата в тиски истории. Из окон зала «Психиатрическая больница» открывается вид на стоящий в 50-ти метрах берлинский парламент: еще 11 лет назад здесь пролегала Стена, музей находился на территории Западного Берлина, здание парламента — в Восточном. Впрочем, иногда кажется, что Берлин настолько исполосован историей, что «без значения» здесь нельзя и шагу ступить.

Второй отдел выставки демонстрирует другие «тиски»: реакцию большинства на так называемых умственно и физически неполноценных. Через глазки, будто подсматривая что-то неприличное, зритель видит сюжеты, демонстрирующие разные исторические взгляды на инвалида, калеку, неполноценного: изумленно-брезгливый — так воспринимали карликов и прочих уродцев при дворах государей; прагматичный, когда увечных или душевнобольных использовали в политических кампаниях; агрессивный — этот образцово продемонстрировала нацистская машина «оздоровления нации»... К слову сказать, к историческому прогрессу авторы выставки относятся не только со скепсисом, но и несомненной иронией: в отделе «Психбольница» демонстрируется фильм 70-х годов, построенный на лестном для его заказчиков сравнении с 50-ми годами, когда в больницах не хватало элементарного, а теперь, мол, и чистое белье, и цветы на окнах. А рядом — экспонаты из столь много о себе мнящих 70-х: смирительные рубашки, металлические кровати, стулья с замками... Не случайно выставка делает историческую рокировку. За 1970-ми годами следует зал «Селекция» (1934—1945): 300 тысяч убитых, 200 тысяч насильственно стерилизованных. Зал «Нормализация», посвященный современности, декорирован под «стройку». Кафель снят со стен (в «Психушке» он белый, в «Селекции» — черный). Вместо изоляции и замалчивания — доступность информации, готовность открыто обсуждать любые проблемы. Например, этические аспекты генной инженерии, которой посвящен последний зал. Есть в нем и еще один экспонат — книга, в которой читаю: «Конституция Федеративной Республики Германии. 5 мая 2008 года. Основные права. Статья 1. Человеческое достоинство неприкосновенно. Каждый человек имеет право быть несовершенным. Соблюдать и защищать это право — долг государственной власти».

Выставка «(Не)совершенный человек» заявляет о праве каждого выяснять отношения со своим «несовершенством» — физическим ли, социальным или экономическим. О праве человека, если и не на счастье, то на достоинство.