Демократия, по словам одного английского писателя, приходит, опоясанная бурей. А также всеобщим избирательным правом. Очень даже возможно, что ничего лучшего, чем то право, человечество не придумало. Вместе с тем история свидетельствует, что у народовластия есть один фундаментальный изъян. Таковой удобнее всего представить в виде старинной эмблемы-метафоры: змея, кусающего себя за хвост. В самом деле, демократия, прибегая к главным своим институтам, нередко пытается отменить самое себя. И частенько у нее это получается.

У всех постсоветских демократий есть одно, в сущности, поразительное свойство — законодательный корпус отчасти состоит из людей, яростно жаждущих упразднить демократию ее же средствами. Например — российские законодатели, пробующие восстановить памятник Дзержинскому, и по служебному долгу, и по призванию столь презиравшему буржуазный парламентаризм. А заодно восстановить и Лубянку во всех ее правах, обошедшихся прошлому веку в десятки миллионов убитых и искалеченных людей. А вот депутаты украинские, требующие, в общем, примерно того же самого. Депутаты белорусские... И прочая и прочая.

Самое удивительное — наиболее видны и слышны как раз те, кто к демократии относится как к дурной погоде. Просто поразительно, как витии, исходящие антидемократической риторикой, постепенно становятся едва ли не самыми известными фигурами в стране. Главными ее героями. Их приглашают в газеты и на ТВ. Их там чаще всего вспоминают, их цитируют и вообще привечают.

...В какой-то красный день календаря возле киевского памятника Ленину собралась немалая толпа — по зову известного парламентария-социалиста. Он со своей свитой стоял у подножия монумента, благожелательно поглядывая на толпу, над которой гордо вознеслись не только красные флаги, но и портреты Сталина. Диктатора, убившего в своей стране социалистов и коммунистов гораздо больше, чем их погибло во всем остальном мире. Только в сюрреалистическом сне можно себе представить германского парламентария, социал-демократа, шествующего на митинг с портретами Гитлера... А другой (другая) социалистический депутат начинает говорить о правах трудящегося человека, а заканчивает — объяснением прав сербского диктатора. Уж не на геноцид ли албанцев?

Коммунистический же депутат на черниговском митинге единомышленников кричит в мегафон: Советскому Союзу быть, быть, быть!!! То есть стране, которая начинается с разгона демократически избранного парламента и немедленно заканчивается, как только такой парламент с огромным скрипом, но все же был снова избран.

В фильме «Покаяние» герой-диктатор наблюдает ассистирующих ему помощников, пялящихся на какие-то картины. «Интересно знать, — думает он, — что сейчас происходит в их головах?» В самом деле, что за мысли бродят в головах депутатов, не просто всматривающихся в парламентский пейзаж, а его разрушающих?

Но именно такова амплитуда колебаний демократии. Ее катастрофический диапазон — от собственно свободы до ее удушения. Референдумы начинаются в эпоху французской революции. Но именно с помощью плебисцита Наполеон и становится пожизненным консулом, а затем и цезарем. Нелишне также вспомнить и германских национал-социалистов. Их веймарскую парламентскую эпопею, закончившуюся катастрофой всей немецкой демократии.

Но все это происходило на Западе, при всей извилистости исторических путей все же сохранявшего, скажем так, демократическую интуицию. Вкус к народовластию. Тогда как, скажем, Россия в октябре 1993-го уникальным образом парламентское начало соединила с тоталитарным. В общем, мир, увы, попривык к авторитариям, штурмующим демократию. Но демократически избранный парламент, возглавляющий поход против самой демократии... Такого ранее никогда и нигде не было — ни при какой исторической погоде.

Странная все же вещь — свобода. Казалось бы, ни с того ни с сего в свободной стране вдруг звучит призыв к отказу от самой свободы. К свободному отказу. Сам речевой строй парламентского красноречия определенного сорта исполнен пафоса того отказа. Демократией клянутся, чтобы избыть и просто избить ее. Щедро цитируют Конституцию, чтобы затем ее отменить.

В «Братьях Карамазовых» Достоевского, в Легенде о Великом Инквизиторе, этот инквизитор уверяет Христа, что свобода — невыносимое бремя для человека. И он только и ждет, чтобы кому-либо ее отдать. Так как человечеству нужны не свобода, а лишь — «чудо, тайна и авторитет».

Человечество на пути к современной демократии проделало длинный и труднейший путь. Она, несомненно, несовершенна. Но что может быть совершенным в этом мире? Главное — другое. Чтобы несвобода не прорастала в парламентских прениях. Конечно, упомянутому социалисту симпатию к сталинским портретам не запретишь. А той социалистке — к балканской диктатуре. Но все же депутат, зовущий в обетованное им прошлое, — это уже совсем лишнее.

В том недалеком прошлом — множество явлений, человечеством избытых с огромным трудом. Например, нацизм и большевизм. У них есть конкретные исторические очертания. В виде определенных институтов и символических персон. Позитивная к ним апелляция депутата — это уже не столько парламентская свобода, сколько криминальная диверсия против нее. Вполне заслуживающая того, чтобы ее юридически остановить.

Разное можно говорить об объединенной Европе. В политическом ее подполье еще дремлют полусдохшие драконы авторитарного и даже тоталитарного прошлого. Но даже самые-самые правые там не рискнут предложить коллегам возвратиться в немецкий национал-социализм, итальянский фашизм, испанский франкизм или португальский «авторитаризм». Даже легкий языковой пас в ту сторону там считается не только опасным, но и неприличным.

Герой «Золотого теленка» распространялся о своем интересе к «всеобщему тайному образованию». Термин хорош. Напоминающий о том, что всеобщее избирательное право, столь мучительно добываемое человечеством, это ведь и в самом деле такое «образование». В парламент нация ходит, как в школу. Бывает, правда, что она сбегает с уроков.

Пора нам уже в следующий «образовательный» класс. Без тех страшных портретов. Без неразумного и свирепого красноречия.

Пора.