— Решение проблемы низкой предпринимательской активности лежит в установлении разумных отношений между государством и бизнесом. Однако пока что их стабильными и сбалансированными назвать трудно.

— До недавнего времени такие отношения имели, так сказать, олигархический характер. Ведь не секрет, что олигархи договаривались с государственными чиновниками о различных преференциях для своего бизнеса, не слишком утруждая себя сомнениями в правильности такого подхода. Главной их задачей было процветание собственного дела, быстрое накопление финансовых ресурсов, а в остальных отраслях, как говорится, — трава не расти.

На мой взгляд, основной порок такой системы даже не в том, что олигархи имели колоссальные преимущества и получали выгоду, а в том, что при этом абсолютно игнорировались интересы основной части предпринимателей!

По сути, такие отношения исключали широкий диалог. Действия многих чиновников, имеющих право на серьезные решения, не выходили за пределы интересов узкой группы бизнесменов.

Какие уж тут одинаковые для всех правила игры и выполнение обязанностей по координации работы всей предпринимательской среды! Не потому ли бизнес в Украине сокращался, уходил в «тень»? Энергичные люди, которые при иных условиях могли принести немало пользы стране, вынуждены были бороться за выживание, не ставя перед собой иных задач. Правовые, налоговые, инвестиционные и другие условия в экономике скорее препятствовали предпринимательству, чем способствовали его успеху.

Более того, отечественные чиновники вопреки мировому опыту заявляли, что интересы частного бизнеса и государства в принципе противоречат друг другу!

— Но подобные мнения до сих пор бытуют в среде чиновников, которые свято верят в свое предназначение и уверены в правоте административных методов управления экономикой.

— Силовые ограничения вместо стимулов роста — это гибель предпринимательства в Украине. Примеров сколько угодно. Это задания по распределению продукции, запреты на ее экспорт и импорт из регионов, дискриминационный порядок возврата НДС, установление фиксированных цен на целевые поставки... Перечень можно продолжить.

За десять лет реформ наши бюрократы умудрились разорить не менее трех поколений формировавшихся в Украине предпринимателей мелкого и среднего бизнеса, особенно среднего. А если же учитывать кооператоров периода перестройки, то получится уже четыре поколения.

Сегодня важно понять и принять, что именно бизнесмены представляют собой тот класс, от положения которого зависят хозяйственная активность и дальнейший экономический рост в стране, что создаст устойчивую политическую базу власти.

— Сегодняшние взаимоотношения государства и бизнеса можно сравнить с состоянием человека, долгое время стоящего на голове. Ноги — к небу, голова — к земле, и мозги толком не работают...

— Особенно эта перевернутость бытия коробит там, где все должно быть совершенно просто и рационально: нормальное положение вещей — когда государство и бизнес не заискивают друг перед другом, делая свои, причем разные, дела во имя общего блага страны. У нас некоторое время власть отчетливо лебезила перед бизнесом. Теперь все происходит с точностью до наоборот. И вот эта обезоруживающая наивность, с которой большой бизнес пытается подстроиться под власть, — очень тревожный симптом.

Трагизм ситуации в том, что деловой человек в Украине по-прежнему очень боится власти. Это побуждает его скрывать от государства валютную выручку, отмывать деньги за пределами страны, уводить в тень зарплаты наемных работников. Наши капиталисты чувствуют себя холопами при помещиках-политиках даже в том случае, когда финансируют их.

— Вина государства в этом не подлежит сомнению и многократно озвучена и предпринимателями, и политиками. Но не менее ли виноват в сложившейся ситуации и большой бизнес?

— Да, уровень общественного сознания в стране таков, что мы произносим слова «деньги — это власть», заведомо подразумевая в них нечто преступное. Между тем деньги — это действительно власть, а большие деньги — большая власть. Только не государственная. В любом нормальном обществе нет людей с большей степенью свободы, чем крупные предприниматели. Эта свобода и дает им огромную власть — они в состоянии самостоятельно преобразовывать облик собственной страны за счет крупных коммерческих проектов.

«Что хорошо для «Дженерал Моторс», то хорошо для страны» — вот разумный вариант, отношения государства к бизнесу. «Что выгодно Кабмину (министерству, прочим государственным администраторам), то выгодно бизнесу», — а это уже пример неверного отношения бизнеса к государству. Именно такой принцип работает сейчас в Украине. Бизнес в нашей стране не чувствует природу своей власти, отличную от власти государственной. А если и ощущает силу, то использует ее не по назначению.

Экономика у нас существует либо параллельно закону — и тогда она называется «жизнью по понятиям», либо перпендикулярно ему — и тогда происходят бесконечные арбитражные суды, после чего судебные решения все равно не исполняются.

А ведь в Украине, несмотря на всю чудовищную непоследовательность реформ, несмотря на фантастический уровень воровства, на явное несовершенство законов и отсутствие реальных гарантий неприкосновенности частной собственности, уже есть достаточно компаний, способных существовать самостоятельно, без попыток напроситься на «роман с государством».

— То есть именно крупный бизнес может стать партнером государства в установлении цивилизованных правил игры?

— Государство — всего лишь игрок на рынке, заказчик или подрядчик. Спору нет, оно определяет эти правила. Но в том-то и дело, что когда-то надо перестать их устанавливать с помощью налогового шантажа, административного давления, размещения на нужном месте в нужном государственном ведомстве своего человека... Бизнес в Украине никак не может осознать свою самодостаточность. Прямой или косвенный подкуп политика отнюдь не означает могущества того, кто подкупает. Скорее наоборот — это признак слабости, неуверенности в своих силах.

Единственная стабильная и прочная власть — это система законов, которые не в состоянии отменить ни один администратор.

— Даже по прошествии десяти лет, если спросить у простого гражданина, что же государство в течение этого времени строило, то в ответ услышишь и «капитализм», и «правовое государство», и «рыночную экономику», и «либеральную экономику». Что же в реальности?

— Какой «изм» мы строим? Вопрос, что называется, на засыпку! В цивилизованных Европе и Северной Америке, которым мы стремились строительством этим уподобиться, «правовым государством», «рыночной экономикой» называют направление, которым в обществе утверждаются ценности экономической свободы, невмешательства государства, договорного (правового) сознания, рыночных отношений, свободы совести, гражданского общества — это неполный перечень. Но добротные, казалось бы, семена заморских культур зачастую прорастают на нашей почве диковинными мутантами. Отчего? Наша почва им не подходит?

А дело все в том, что принципы рыночных реформ отечественными бюрократами «творчески» переосмыслены. Наши чиновники, не забыв еще, в силу своего большевистского происхождения, о единственной — быть всегда впереди — привилегии коммуниста, пошили и примерили новые европейские одежды в первую очередь на себя. И нашли их, при некоторой перекройке, очень даже удобными.

Из принципа невмешательства государства извлекли они, например, оправдания тому, что бюрократия фактически отказалась от всякого попечения о народе, от всякой ответственности за происходящее.

Договорное сознание подверглось особенно плодотворной переработке. Оно превращено в оправдание любого сговора, в обоснование кулуарности в политике и повсеместной коррупции. Но подлинным обогащением рыночных теоретических постулатов стала реанимация феодального правила пренебрежения бюрократией договорными обязательствами. К примеру, один региональный чиновник, едва придя к власти, заявил, что власть никому и ничем не обязана, но все и всем обязаны ей: и свободой, и собственностью, и пр. Он сформулировал тем самым кредо отечественных «канцеляристов», их символ веры, поколебать который не могли, конечно, ни либеральная идеология, ни приоритет общечеловеческих ценностей, ни гражданский кодекс, ни право частной собственности.

Достаток, в котором иногда живет предприниматель, оправдан хотя бы тем, что он обеспечил его себе своими, заработанными средствами. Честные это деньги или нет — другой вопрос. Но чем оправдать тот праздник жизни, который в нищей стране устраивает для себя ответственный за нее чиновник? Роскошь, которую приемлемой для себя считает директор дышащего на ладан предприятия, принадлежащего государству?

С великим сожалением приходится констатировать: у нас слабое государство. Почему? Ответ дала сама жизнь — недостаток коллективной политической воли, невнятная экономическая политика, увлечение администрированием, коррупция, слабая исполнительская дисциплина, размытое правовое поле, наглость бюрократии.

Что сделает державу сильной? Ответ я уже дал...