Чего я меньше всего ждал от этого концерта, так это каких бы то ни было сюрпризов. Хотя настроен был очень доброжелательно и даже рассчитывал получить изрядную дозу позитивных эмоций. На Purple в «Лужниках» весной 2000-го мне было просто чудо, как хорошо. Было путешествие в «мир, когда» из «мира после». Вместо Блэкмора на сцене был, естественно, Морс, но даже в этом удалось найти некоторые плюсы. Как бы звучит все та же вечная музыка, а гитара играет похоже, но все-таки чуточку иначе. Такая маленькая интрига: куда, интересно, он здесь отклонится? А здесь? В общем, ощущение на том концерте было, как от чудесных юбилейных ремиксов Purple 1995—97 годов. Приятное ощущение.

На нынешнее выступление шел серьезно, один. Успешно обогнул все честные, как пять рублей, и длинные, как высоковольтки, очереди. Деловито занял кресло. Вытащил старенький бинокль. Purple начали с Woman From Tokyo. Нормально: почему нет? Звук — вроде ничего. Только Лорд какой-то странный. Выглядит, как году эдак в 1968-м (по фотографиям), да еще без усов. Сенька, зачем ты сбрил усы? Зачем надел парик? И живот немножко втянул... И звучит как-то жидковато... Что бы это значило?

Второй пошла, кажется, Mary Long. Не очень гениально. Полное ощущение, что Лорд либо налакался, либо спалил очередной орган и в последний момент перед вылетом в Москву купил какую-то клавишную дрянь в комиссионке. Мол, русские все стерпят. А все же странно. Да, может, это и не боцман вовсе? Высокая брюнетка справа трогает меня за рукав: «Скажите, пожалуйста, это Лорд?» Еще бы: сижу в очках, с «паркером», на коленях блокнот. Должен пролить свет. Гм... Полез за программкой концерта, которую при входе машинально купил за 20 рублей: принтерная херня, два согнутых пополам тускло-сиреневых листка A4 на двух скрепках. Макет лично я бесплатно сделал бы втрое лучше. Смысл в этом ничтожном листке, однако же, был. Там можно было прочитать, что ровно за четыре дня до концерта Purple в Москве Гловер от имени группы распространил в Интернете заявление о том, что Джон Лорд решил отойти от активного участия в деятельности ансамбля. И что с этого момента его клавишником является Дон Эйри (экс-Rainbow). В Rainbow этот человек, добавим от себя, играл в 1979—82 годах, при Гловере, который его теперь в Purple и притащил. Еще он успел приложить клешни к Black Sabbath («Never Say Die») и, позднее, к группе Оззи Осборна. В Rainbow, с Блэкмором, Эйри все-таки звучал посимпатичнее. Морс, что ни говори, звуком посопливее Блэкмора, как и сам Эйри — Лорда. В новой комбинации классический саунд группы, еще так-сяк сохранявшийся с Лордом, исчез. Изменилось все, в итоге, капитально. В 1998-м было видно, что Purple, в общем, та же цельная музыкальная машина, что и в прошлом, способная дать блестящие уроки музыки деградирующей эпохе. Теперь цельность посыпалась. Получилось, что Гиллан и Морс — два фронтмэна, а Эйри, Гловер и Пэйс — умеренно приличный бэкграунд. Минусы ритм-секции сразу вылезли: стал очевиден ее вековой крен в студийность. Пэйс играет абсолютно точно, но с очень незначительным разгоном (по меркам появившихся с тех золотых времен Dead Kennedys и Tragic Mulatto, например). Как всегда, ничем, кроме способности попадать в ритм Пейса, не блистал и Гловер. Еще немножечко деталей. Гиллан был сравнительно коротко стрижен и облачен в странный белый костюм. Получалось, что торс у него примерно вдвое длиннее, чем ноги. Неописуемая пропорция. Это надо было именно видеть. Пел Гиллан хуже, чем во времена оные, но со своими плюсами. Там, где он раньше мог самозабвенно орать на высоких нотах, он стал, жалея уходящий голос, петь аккуратно, тихо и камерно, с элементами скромных подвываний. Сразу поперла культура вокала.

Но жить хочется все-таки прошлым. Сколько приятных ощущений вспоминается! Образ красивой и беспощадной музыкальной машины. Маховики, вращающиеся где-то в космосе, но всегда наведенные на нас. Deep Purple эпохи расцвета — апофеоз охоты, где все стреляют с нужного расстояния в нужную цель и неизбежно попадают. Сейчас мы наблюдаем перерождение Deep Purple: они начинают учиться делать то же самое, что и другие легенды рок-классики — мазать с достоинством...

Расходились зрители слегка разочарованные, но никто особо не плевался. Обсуждался исключительно Морс вместо Блэкмора, хотя он-то в группе уже лет восемь и в Москве с Purple играл уже в четвертый раз. «Блэкмор играет как поет! Вкусно, чисто! А этот, да, неплохой гитарист, но для Deep Purple жестковат...» То, что это был первый в истории концерт Purple без Лорда, не волновало, кажется, никого.

Грустный бородатый папа с надутым, как мышь на крупу, мальцом. «Папа! Папа! Ну, что это за ерунда? Я же тебе заводил Offspring, Bad Religion! Ты что, пап?»

Группа молодых бизнесменов с мобилами. «Юра, это невозможно! Звук слишком тихий... Слышно, как люди за спиной разговаривают! Какой же это хард-рок?»

Пара девиц с ногами от макушки. «Лучше их по радио слушать, Рита. А так один гитарист ничего. Остальные — старые индюки какие-то...»

Огромные седовласые дяди в коже и цветастых платках. «Кончилось наше время, Сергей Сергеич. Слушай дома и живи воспоминаниями. Правильно Маруська мне говорила: «Иди, старый, один, а я пока машину помою».

Странная пара: какой-то бомж и миниатюрная красотка, благоухающая Animale. «Спасибо вам, Ленечка. Действительно, настоящий рок-концерт. Какая атмосфера! Настоящая мужская музыка!» — «Говорил же тебе, Лю: Гребенщиков — это не рок!» — «Он тоже хороший, он просто как романсы...»

Сломалось у меня что-то внутри после этого концерта. Как-то поддерживала меня мысль, что есть рок-ветераны из Purple, которые могут в любую секунду собраться — и хорошенько дать прикурить современности. Вот и еще одна иллюзия развеялась. Может быть, это к лучшему? Может быть, мы научимся жить настоящим?