«Время — самая большая цена, которую мы можем за что-либо заплатить». Прежде чем сесть за компьютер, чтобы материализовать на его пятнадцатидюймовом экране эту статью, я, держа ее в голове, как мне казалось, в практически готовом варианте, где-то с недельку занималась полнейшей ерундой: смотрела телевизор с его бесконечными новостийными побоищами и сериальными «слезопотопами», общалась с людьми (очевидно, настолько плодотворно, что сейчас даже не могу вспомнить содержания хотя бы одного разговора), бегала по редакциям, судорожно стараясь не перепутать, куда являюсь по какому поводу, и, для полного личного счастья, искала в Интернете виртуального возлюбленного, требования к которому были выражены как «мозги и душа плюс любовь к кошкам». А вот кошки мои в это время спокойно загорали на подоконнике, мирно посапывая, и иногда, во сне, ловили пушистыми лапками воображаемых мышек. И когда, наконец, включив «машину», я стала вспоминать, о чем же, собственно, собиралась писать, на меня, как в старой песне «АукцЫона», «накатила суть». Разница между царем природы и котенком-подкидышем вдруг обнаружилась во всей своей гениальной простоте... Он (котенок) — настоящий. А вот мы — далеко не всегда. Кошка живет сама по себе и сама для себя и в то же время «смотрит на тебя глазами Бога», она гуляет, где хочет, но стешет в кровь мягкие лапки, чтобы вернуться домой, за тысячи километров, если там те, кто любит ее и кого любит она. Ведь, на самом деле, все так просто!

Процитированная в начале статьи фраза принадлежит перу (или клавиатуре) любимейшего мною Макса Фрая. У него есть великолепная серия романов про смешного парня по имени Макс (а вы как думали?!), который, как и все мы, пил, курил, изредка ходил на работу, но относился ко всему этому без фанатизма, то есть не считал, что только так и надо жить. Когда-то, в раннем детстве, он прочитал рассказ о мальчике, который, гуляя, наткнулся на зеленую дверь в белой стене. Обычную дверь, но мысли о ней не отпускали его ни днем, ни ночью: что там, за этим зеленым прямоугольником? Что? Но дверь мальчик так и не открыл: не потому, что не смог, а потому, что даже не попытался, ибо вера в чудеса казалась ему полнейшим идиотизмом. А потом парню постоянно стал сниться до жути реалистичный сон, в котором он блуждал по волшебному городу Ехо, где люди поголовно были облачены в восточные одеяния, а обращались друг к другу с истинно британской учтивостью — сплошные «леди» и «сэры». В виде скромного привиденьица (как Макс впоследствии узнал, именно такое впечатление он производил на местное население во время своих бессознательных вояжей в этот чудесный город) парень стал завсегдатаем одной тихой таверны, где познакомился с сэром Джуфином Халли — милейшим человеком, а, по совместительству, грозным начальником Тайного сыска (организации, специализирующейся на отлове незаконопослушных колдунов), что, понятное дело, подразумевало и его собственную неплохую осведомленность в практической магии. Однажды он просто взял и предложил Максу (теперь уже тоже сэру) перебраться в Ехо. И как-то ночью, ни на что особо не надеясь и сильно сомневаясь в здравости собственного рассудка, кинув в рюкзак пару бутербродов, парень направился на Зеленую (странное совпадение) улицу, где, согласно обещаниям сэра Джуфина и несмотря на отсутствие колеи, его должен был ждать трамвай. И, представьте, трамвай действительно пришел, а в Ехо объявился «великий и ужасный» сэр Макс...

Скажете, все это сказки? А может, и нет. Знаете, что самое обидное? А то, что вся наша жизнь проходит в безмолвном ожидании чуда. Мы даже самим себе боимся признаться, чего на самом деле ждем. И, как тот глупый (или слишком умный) мальчик, упорно игнорируем зеленые двери, успокаивая себя бессмысленно-безвольным «э-эх, когда-нибудь», подсознательно страшась этого гипотетического «когда-нибудь» даже больше, чем неумолимого «никогда». Один из новых знакомых сэра Макса, понятное дело, грозный колдун, однажды заметил, что мир, из которого тот «эмигрировал» и в котором мы с вами вроде как живем, на самом деле, очень страшное место. И проблема здесь не в террористах, к примеру, или, там, в эпидемиях (подобные вещи случаются и в Ехо), а в самой его структуре. Это мир Паука. Каждый из нас сидит в центре своей персональной паутины и единственной целью его существования является затянуть в нее как можно больше «братьев по разуму». Таким образом, мы безнадежно запутываемся в своих и чужих сетях. И наиболее удручает то, что этого никто даже не замечает.

Когда-то, давным-давно в Ехо правил во всех отношениях замечательный король по имени Менин. Монарх отличался хорошим чувством юмора и недюжинными магическими способностями. Он оставил благодарным потомкам массу артефактов, одним из которых была библиотека. Сие книгохранилище содержало в себе все ненаписанные книги всех времен и народов. Наверное, где-то на его пыльных полках затесался и мой криминальный роман, рождавшийся в восьмом классе на терпеливых страницах тетрадки в клеточку и скоропостижно оборвавшийся уже на первой главе. Или стихи, мелькнувшие на грани бодрствования и сна, не записанные и оставившие после себя лишь смутное ощущение чуда. Или эта статья — та, которую я начинала писать и которую уже никогда не напишу. «Никуда и никогда нельзя вернуться — вместо нас всегда возвращается кто-то другой». Попасть в библиотеку Менина даже для могучих колдунов Ехо — задача не из легких. Вернее, это вообще никому никогда не удавалось. Но, знаете, согласно неоспоримым законам аэродинамики, шмель летать не может — слишком толстый, и крылья маленькие. Только вот незадача: летает, гад.

Скоро мой двадцатый день рождения. Возможно, кому-то, с высоты его прожитых лет, эта цифра покажется смешной. Да вот только меня она не особенно веселит. Хотя и не печалит. Один французский юноша писал стихи. Да и кто из нас не писал стихов в шестнадцать лет?! В девятнадцать он бросил это занятие. Так обычно и происходит: рано или поздно серьезные взрослые проблемы приходят на смену подростковым прыщам, и исписанные нервным почерком тетрадки отправляются пылиться в кладовку или же заканчивают свой жизненный путь на помойке, и чьи-то, пусть смешные, но искренние стихи идут на растопку бомжам. Но этот юноша, действительно, был поэтом. И у него была сестра. Она знала, что ее брат — гений (во всяком случае, так ей говорили сведущие люди, и она была склонна им доверять), и, когда он умер (а ему было всего 36), не была против издания его стихов. Вот только не всех: некоторые из них, богохульные и злые «ошибки молодости», по ее мнению, следовало бы сжечь. Засим она и направилась к его другу и любовнику, чтобы забрать последние «порочащие» брата экземпляры. Поль Верлен не отдал ей стихов Артюра Рембо. Ведь если бы он это сделал, мы бы никогда не узнали, что «Ее обрели. — Что обрели? — Вечность! Слились. — В ней море и солнце!».

Время — действительно самая большая цена, которую мы можем за что-либо заплатить. Все, чему мы его посвящаем, каждая из бесчисленных, бесценных его минут — и есть смысл нашей жизни. И тем печальнее, когда понимаешь, что променял что-то бесценное и волшебное на нечто абсолютно бессмысленное и условное, что не принесло тебе радости, да и вообще вряд ли было нужно. Мы так отчаянно боимся себя самих, жизни и смерти, что придумываем все, что угодно, лишь бы создать себе иллюзию отсрочки встречи с неизбежным. Стыдно, господа! Ведь никогда не знаешь, не разлила ли уже Аннушка масло на трамвайных путях. Неужели так трудно просто взять и встретить под звездным небом свой, игнорирующий рельсы и масло, трамвай, следующий из «когда-то» в «когда-нибудь» и делающий короткую остановку в «сейчас»? Почему так страшно открыть свое сердце Вечности, рожденной из морской пены и солнечного света? Отчего так боязно и стыдно просто быть собой? Знаете, мне надоело. Я знаю, что моя зеленая дверь в белой стене ждет меня. И, верите, я собираюсь в нее войти.