Cвое семидесятилетие великий музыкант справил в Елисейском дворце в Париже, 75-й день рождения он отпраздновал в Букингемском дворце в Лондоне, а на следующий юбилей претендует Вашингтон, где Ростропович 17 лет руководил Национальным симфоническим оркестром. А в России в день рождения ее знаменитого гражданина состоялась премьера посвященного ему документального фильма Игоря Беляева «Подсолнух». Скромность в данном случае искупается обращением к тому, чего не сыщешь в других столицах, несмотря на их королевские дворцы, — к детству, к истокам творчества музыканта, к его жизни во время войны в уральском городе Оренбурге (тогда — Чкалове), где мальчик находился в эвакуации с отцом, матерью и сестрой.

Рассказывает Игорь Беляев:

— До начала съемок я по-настоящему не знал биографии Ростроповича. Когда летом меня привезли к нему на дачу, он никого ни из газет, ни с телевидения не хотел видеть, относился к журналистам чрезвычайно настороженно, объясняя это тем, что новое поколение в России его не понимает. Но у нас оказались общие судьбы. Во время войны я тоже был в эвакуации в Оренбурге. Мы помнили одни и те же вещи. Это и решило исход дела. Мстислав Леопольдович сказал мне: «У меня жесткое расписание на годы вперед. Зачеркните в нем три дня и поедем в наш Оренбург». Когда уже во время съемок мы подошли к дому, где жили Ростроповичи, он мне показался странно знакомым: я там учился музыке, и первой моей учительницей была мама Славы Софья Николаевна.

Мальчик по прозвищу Подсолнух оказался в Оренбурге 14 лет от роду. Наверное, это особый рубеж для подростков, о чем говорят и знаменитые стихи Пастернака: «Мне четырнадцать лет». В фильме Беляева Ростропович не устает повторять: «Вернулись мои 14 лет». На этом рубеже кончилось его детство. В 1942 году его постигло первое настоящее горе — умер отец.

— Я бесконечно люблю своего отца, — говорит у его могилы на бедном кладбище с частоколом крестов сын, переживший его уже на четверть века. — Гениальный виолончелист, он был моим первым педагогом.

В Оренбурге Подсолнух не только продолжал учиться музыке, но и сам учил детей, многие из которых были старше его. Нужно было зарабатывать на жизнь, и Ростропович с никогда не изменяющим ему чувством юмора вспоминает, как он в первый раз выступал в концерте за деньги, под хохот всего зала исполняя в коротких штанах (длинных у него не было) вальс Крейслера «Муки любви». Но килограмм хлеба стоил сто рублей, за концерт давали семьдесят, и находчивый Подсолнух отыскал источник дохода подороже: делал коптилки, продавая свои изделия на барахолке.

Центральное событие фильма — открытие в Оренбурге музея-квартиры Ростроповича, второго по счету (первый уже работает в Баку, где он родился). В Оренбурге — начало его родословной. Здесь его отец познакомился с местной уроженкой, пианисткой Софьей Федотовой.

Фильм привлекателен уже тем, что безыскусен. Застолье с пирогами по случаю открытия музея, немудреные шутки, нарядные дети, вручающие букеты прославленному земляку. Но все-таки есть в картине нечто большее. На вопрос, что ему дало общение с Ростроповичем, Беляев ответил не сразу.

— Все последнее время, — сказал он, — я пытаюсь защитить свое поколение (я моложе героя своей картины на пять лет), которое сейчас как будто стерто с лица земли. Ростропович для меня — человек, достойно проживший жизнь в нечеловеческих условиях.

Ростропович в фильме Беляева, пожалуй, более красноречив.

— Господь, — говорит он по ходу картины, — дал мне два качества: память и руки. И если Он что-то захотел бы у меня отнять, я бы попросил Его: возьми все, но это оставь.

Играет музыкант в фильме немного, вспоминает гораздо больше. Преимущественно смешное. Как он, занимаясь в Оренбурге на виолончели, подвешивал перед собой на бечевке лепешку и кусал ее, чтобы не отвлекаться от инструмента. Как расписывался в загсе с молодой красавицей-певицей, и регистраторша, разглядывая паспорта невесты и жениха, посоветовала последнему, пока не поздно, сменить свою нескладную фамилию на звучную — Вишневский. Как на вопрос одного из иностранных журналистов, какое сопрано у его жены — лирическое или драматическое, ответил: в театре — лирическое, дома — драматическое. Как Наполеон, в руках у которого оказалась на короткое время виолончель Страдивари, принадлежащая сегодня Ростроповичу, поцарапал ее шпорой. Кстати, этой виолончели в 2011 году исполнится 300 лет, она чуть моложе рода Ростроповичей, первое упоминание о котором относится к 1690 году.

«Словом, — подытожил с экрана всемирно известный музыкант, — я считаю себя самым счастливым человеком на свете». В его парижской квартире стоят наготове шесть чемоданов, на которых наклеены названия стран, куда он собирается на гастроли: Главное, — добавляет Ростропович, — распределить ноты». Понадеемся, что одна из наклеек — все-таки Родина.