Безусловно, победа «команды» Евгения Киселева в конкурсе на шестой российский телеканал официально будет изображена как торжество справедливости и демократии. Это неправда, в лучшем случае — полуправда. Произошло другое: в обмен на выживание и неотлучение от профессии команду поставили на колени, а выражаясь грубее, заставили лечь под власть. Нет, не втоптали в грязь, а уложили с почетом на роскошное прокрустово ложе по названию «Медиа-социум».

Я не виню в произошедшем министра печати и информации РФ Михаила Лесина, я ему благодарен, что он не оставил истерзанный, замордованный и глубоко деморализованный коллектив вообще без куска хлеба. Другое дело — мой личный выбор. Пусть не обидятся на меня многолетние товарищи по команде, я не смелее и не принципиальнее их; просто меня защищает возраст. Поэтому я под примаковскую «крышу» не поползу, предпочту вообще уйти с российского телевидения, поскольку больше не осталось в России каналов, на которых социологу, социальному аналитику сегодня было бы не стыдно работать.

Не следует думать, что на конкурсе проиграл «ЛУКойл» с его «ТВ-6». «ЛУКойл» заведомо шел на проигрыш, выставив беспомощную команду с дурной репутацией и потешной, дилетантской концепцией. Получение лицензии, я уверен, не входило в задачу, поставленную властью перед «Лукойлом», а свою действительную задачу он выполнил цинично и жестко. Под прикрытием постыдного судебного фарса, под предлогом защиты своих мифических инвестиций в канал «ТВ-6» (составивших, судя по документам, 4 тыс. долл.) уничтожил последний частный, не подконтрольный власти телеканал федерального уровня и масштаба. Но вот что кажется мне апофеозом аморализма. В мозгах лукойловских исполнителей, как и в мозгах судей Высшего арбитражного суда, не появилось и тени мысли о том, что уничтоженная ими компания — это еще и 1200 обыкновенных людей, не акционеров, а наемных работников, которые с декабря не получают зарплату и не получат ее и прочих законных выплат вообще. Стоимость убитой компании, некогда маргинальной, но ставшей с приходом в нее команды Евгения Киселева и Павла Корчагина оцениваться в 120 и более миллионов долларов, превратилась в стоимость нескольких десятков камер, компьютеров и другого металлолома (фактически и судиться-то не за что, разве что за чистые, но голые принципы, случайное торжество которых превратится только в новые испытания для людей).

Даже после распродажи всех своих материальных активов компания, бывшая богатой лишь умом, талантом, работой своих сотрудников, не сможет им выплатить почти ничего. Некоторые, конечно, переживут: они получали большие, иногда даже аморально большие для российских условий деньги. Но большинство уже сегодня бы голодало, если бы обворованный Борис Березовский не помог другим обворованным, не прислал миллион двести тысяч долларов для раздачи малоимущим сотрудникам. Злодей ли Березовский, жертва ли, но ведь больше никто и пальцем не шевельнул, чтобы поддержать попавших в беду людей. Нарушены базовые права наемных работников, совершено преступление, фактически санкционированное Высшим арбитражным судом РФ. Кто за это ответит? Никто. Нет ни в стране, ни в мире инстанции, в которой можно было бы найти справедливость. Искать, конечно же, можно: месяцами, годами, дойти до Гааги или психушки, до Страсбурга или инфаркта, — найти нельзя.

Шестьдесят пять лет мне исполняется в эти дни, из них последние восемь отданы бывшему НТВ и бывшему ТВ-6. Но итог конкурса на шестой канал — не лучший подарок к юбилею.

И все-таки я искренне верю, что есть в мире единственная «инстанция», которая может быстро, жестко и эффективно пусть не восстановить справедливость, но хотя бы по справедливости наказать основного исполнителя преступления — тех, кто довел и журналистов, и зрителей до нынешнего состояния. Эта «инстанция» — обычные люди, сидящие за рулем своих «жигулей», «волг», «фордов» и «тойот». Я прошу вас: объезжайте автозаправки «Лукойла», не останавливайтесь на них, — и вы сделаете этим для защиты демократии, прав и свобод в России, для обуздания политического бандитизма, для воспитания честного бизнеса многократно больше, чем все правозащитники, правительства и суды.