— Вы выходец из Тбилиси, поступили в МГИМО, а после института оказались в КГБ. Это типичный старт карьеры разведчика?

— Раньше схемы вербовки были традиционными. В крупных учреждениях работали кадровики КГБ, которые искали молодежь. И конечно, в элитарных институтах, особенно гуманитарных, где преподавали иностранные языки, изучался студенческий состав. Были определенные критерии отбора, и сам факт, что на тебя обратили внимание, далеко не всегда означал службу в разведке. Нужно было проверить состояние здоровья потенциального сотрудника, психологическую устойчивость, наличие определенных способностей и так далее.

— Брали только студентов?

— Меня, кстати, взяли, когда я был уже распределен на работу в ТАСС. Кадры подбирались и в армии, и на производстве, на партийной и комсомольской работе. Велся широкий поиск, поскольку люди были нужны, а отсев очень большой. Поэтому сеть надо было широко закидывать. Однако сказать, что студент МГИМО обязательно попадал в разведку, а рабочий завода «Серп и молот» — не попадал, было бы неверно. Хотя, разумеется, у студентов шансов было больше.

— Так называемые «инициативники», то есть те, кто сам предлагал свои услуги органам, не приветствовались...

— Я бы так не сказал. Они тоже проходили проверки. Мне известны такие случаи.

— В чем заключались проверки?

— Изучалась биография, как человек учился, какие у него способности. Проверялись, наверное, данные по месту жительства, не употреблял ли кандидат алкоголь и наркотики, не было ли приводов в милицию. В то время еще детекторы лжи не применялись. Я не знаю, насколько сейчас они применяются у нас. Американцы вот используют полиграфы, и, как говорят специалисты, это очень эффективное средство. Представления обывателей о разведке и разведчиках весьма превратны.

— Какие самые неправдоподобные?

— Парадоксально, но мне кажется, что хорошо, когда разведку идеализируют. Возьмите лучший образ всех времен и народов — Штирлица. В этом фильме очень много неправдоподобного, и вообще такого человека не существовало. Это вымысел. Но над ним многие слезами обливались... Получился герой, на которого, наверное, хотели бы все быть похожими, — интеллигентный, умный, знающий языки, с развитым мышлением, приспосабливающийся к любой обстановке. Набор совершенно сверхъестественных качеств. Возьмите Дмеймса Бонда — погони, перестрелки. Но если шпион достает пистолет, — это провал. И таких, как Джеймс Бонд, в разведке нет. Есть люди, специально обученные для спецопераций...

— Диверсанты?

— Тот же Кузнецов считается знаменитым разведчиком, но существовали и существуют специальные боевые подразделения. А разведка — не силовая структура, очень часто ее ошибочно к ним причисляют. Оружие разведки — интеллект.

— Как вам работалось в лондонской резидентуре, рядом с журналистами? Они-то наверняка знали, что вы разведчик...

— Как правило, знали. Но существовало какое-то товарищество, понимание того, что о некоторых вещах не следует болтать. У нас в Лондоне никаких проблем, связанных с этим, не возникало. Нас было 15 корреспондентов, часть работала под прикрытием, и мы жили очень дружно: ставили капустники, снимали фильмы, устраивали вечера. Выезжали с семьями за город. Нашему коллективу даже в посольстве завидовали!

— Вас когда-нибудь пытались вербовать?

— Каких-то прямых вербовочных предложений не было. Однако за каждым работающим за рубежом разведчиком пристально следит контрразведка. Мы все были под «увеличительным стеклом». Разумеется, изучались наши деловые качества, контрразведчики решали для себя вопрос, можно ли со временем того или иного агента переманить на свою сторону.

— Переманить, используя в основном человеческие слабости?

— Тут может быть набор обстоятельств. Но главное, конечно, слабости, изъяны и проколы. Льщу себя надеждой, что я им такого повода не дал. Но я знал — и в моем окружении есть люди, которые имели специальное задание меня изучать.

— Как вы отнеслись к поступкам генерала Олега Калугина, уехавшего в США, и бывшего главы КГБ Вадима Бакатина, который в начале 90-х передал американцам схему установки подслушивающих устройств в новом здании Посольства США в Москве? Ваши коллеги в открытую именуют их предателями...

— Если говорить о предательстве в целом, то для разведки это страшный бич. Любая измена наносит ущерб. Но потери бывают разными. Одно дело — поступок Гордиевского, другое — предательство кого-то еще. Это разные вещи. С Олегом я одно время работал и прекрасно знаю степень нанесенного им ущерба. Более того, я сам стал его жертвой. По поводу Бакатина у меня своя точка зрения: я не считаю его предателем. Но политический просчет он совершил.

— Давайте поговорим о таком любимом многими понятии, как «агент влияния». Они вообще существуют в природе?

— Любая страна в своей внешнеполитической деятельности рассчитывает на понимание и надеется найти благодарного слушателя. У нас проблема агентов влияния сведена к спекулятивным вещам. Тот факт, что человек прозападно настроен, еще не означает, что его завербовали американцы или немцы. Убеждения человека не должны становиться поводом для обвинения его в том, что он — агент влияния. Хотя в истории шпионажа примеры работы таких агентов есть. Был случай, когда помощник Вилли Брандта, человек, принимавший участие в выработке решений, был агентом «штази». Теоретически возможно все... Кто, к примеру, мог предполагать в Англии, что советская разведка завербует группу влиятельнейших людей? Одного Бланта взять, который был хранителем королевской коллекции живописи и имел широчайший круг общения.

— Вы имели возможность сравнить жизнь в СССР и за рубежом. Сомнений относительно правильности коммунистического курса не возникало?

— Возникло убеждение, что наш строй — это идиотизм, возведенный в абсолютную степень. Крах и обреченность экономической системы были очевидными. Но никто из нас не предполагал, что это может закончиться столь быстрым крахом — коммунизма и Советского Союза. Живя в Англии, мы видели, насколько наша экономика беспомощна в сравнении с западной.

— Каков был уровень жизни работников спецслужб?

— Сотрудники, занятые в сфере внешней политики — МИД, разведка, внешнеэкономическая работа, — входили в привилегированную категорию. Живя в Англии, я лучше одевался, мог привезти холодильник, которого не было в обычных московских магазинах... Есть легенда, что разведка чуть ли не в золоте купалась, — это не так. Я получал те же деньги, что и мои коллеги — «чистые» корреспонденты. Другое дело, что на выполнение разведывательных поручений у меня были еще и карманные деньги. Мы получали зарплату в валюте. Экономя, по возвращении можно было вести роскошный, по советским меркам, образ жизни.

— Ходили слухи, что некоторые работники спецслужб не брезговали фарцовкой...

— Что касается разведки, то у нас был очень четкий кодекс чести. Мы все были обычными советскими гражданами. И хоть наша зарплата была сравнительно велика, это не было такой уж привилегированной жизнью. Поэтому, если какой-то сотрудник разведки или МИДа привез и продал магнитофон, я это фарцовкой не называю. Наверное, были случаи, когда некоторые люди занимались спекуляцией. Но если подобное в разведке выявлялось, то такой агент был бы тотчас же уволен. У нас существовали очень высокие моральные требования. Я уезжал в долгие командировки и не мог сдать за деньги собственную квартиру — это считалось неприличным!

— В бытность Евгения Примакова премьером вы чуть не стали зампредом ВГТРК. Почему не состоялось это назначение?

— Отдельные товарищи решили, что я прихожу на ВГТРК наводить порядок. Я был «не свой», не из этой команды. Поэтому туда меня в итоге не взяли. Фамилии «товарищей» называть не стану, но они у всех на слуху.

— В Москве живет соратник Филби — Джордж Блейк. Вы интересовались условиями его существования?

— Нормально живет. У него прекрасная квартира. Но это не какая-то роскошная жизнь. Филби, которого я хорошо знал, имел стандартную советскую дачу, получал стабильную зарплату. И он, и Блейк — люди в быту очень неприхотливые. Филби в последние годы жизни предлагали переехать в лучшую квартиру. Он наотрез отказался, потому что привык к своим условиям жизни. Это люди весьма консервативного склада.

— Женщины-разведчицы — это, по-вашему, хорошо или плохо?

— У нас, на мой взгляд, вообще какое-то «антиженское» общество. Возьмите любую цивилизованную страну — там в правительстве, в парламенте минимум процентов тридцать составляют женщины. У нас же в МИДе, в международной журналистике их можно пересчитать по пальцам одной руки. И в разведке дам почти не было. Но когда женщины попадали к нам, они играли исключительную роль! Проведите эксперимент с женой или любимой девушкой. Познакомившись в компании с новым человеком, на обратном пути попробуйте вместе составить его психологический портрет, проанализировать характер. И вы будете потрясены, насколько ваши оценки будут разниться! Вы будете говорить об уме нового знакомого, его образованности... А женщину будут интересовать совершенно другие качества, которые в разведке порой важнее, чем просто знание, — какую должность человек занимает и доступ к какой информации имеет. Прекрасный пол все воспринимает на уровне интуиции. Но, увы, наша разведка, еще не умеет широко использовать уникальные способности женщин. А вот в американском обществе другой перекос — там в спецслужбы набрали столько женщин, что, похоже, теперь не знают, как от них избавиться.

— Существует ли на самом деле секс-шпионаж?

— Разговоры о том, что в разведке существовало спецподразделение, где обучали чуть ли не проституток, — полная чушь. Но в истории разведки были случаи, когда сексуальные отклонения, чрезмерное сексуальное влечение использовались для создания вербовочных ситуаций. Классический случай: был такой военно-морской офицер Вассел, который работал в английском адмиралтействе, — его «взяли» на гомосексуализме. Имеются примеры, когда людей губило увлечение женщинами (например, знаменитое дело Кристины Келлер и военного министра Профьюмо в Англии). Правда, в эпоху жесткого идеологического противостояния, когда ударить ледорубом Троцкого или похитить кого-то и где-то тихо придушить было делом обыденным, взять противника при помощи секса считалось детской забавой. А когда уже я работал, появились другие, джентльменские, правила игры, и к таким методам не прибегали. Человек, которого держишь на крючке страха, — неэффективен.