Необходимо отметить, что идея всенародных выборов была настолько популярна в российском обществе, что великий князь Михаил Александрович, в пользу которого Николай II отрекся от престола, согласился «воспринять верховную власть в случае, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления… государства российского».

Избирательная кампания стартовала в бывшей империи почти сразу же после создания Временного правительства. Интересно, что уже тогда на выборах побеждали те, кто старался разделить свой электорат на социальные группы и обещать каждой из них то, что она наиболее всего хочет услышать. Лидерами предвыборной гонки практически сразу же стали эсеры — их простой и понятный лозунг «Земля — крестьянам!» очень выгодно смотрелся на фоне чересчур заумных рассуждений оппонентов. Так социал-демократы (меньшевики) считали предпочтительным «парламентский путь длительного эволюционного движения общества к социализму через буржуазный период развития, предполагающий прогресс производства, культуры и сознания трудящихся»; конституционные демократы проповедовали «приверженность общечеловеческим ценностям, принципу неотчуждаемости личных и имущественных прав и свобод граждан эволюционному пути реформ, основанному на идеях социальных компромиссов»; а народные социалисты и вовсе пошли на выборы с лозунгами, актуальными в 80-х годах XIX века: «Все — для народа, все — через народ!».

Единственными достойными конкурентами эсерам стали большевики, обратившие основное внимание на население больших городов, чьи политические симпатии были весьма неопределенны. И если лозунг: «Фабрики — рабочим!» был попросту малопонятным для большинства пролетариев, то антивоенные лозунги сторонников Ленина стали той искрой, которая превратила города в настоящий «большевистский костер». Судите сами: средний избиратель-горожанин был либо вчерашним солдатом, либо его женой. «Долой войну!», «Штык в землю!» — благодаря именно этим призывам большевики сумели стать второй по популярности политической силой России. Между тем в программе эсеров вопрос о войне был весьма уязвимой стороной: они были «оборонцами»...

9(22) августа 1917 года была назначена дата выборов Учредительного собрания — 12(25) ноября, а в октябре стали публиковаться списки кандидатов. Большевики, которые критиковали саму идею этого собрания, тем не менее выставили своих кандидатов наряду с остальными тогдашними партиями, и, захватив власть 25 октября (7 ноября) 1917 года, они не отменили выборов, которые и прошли в назначенный срок — через семнадцать дней после большевистского переворота. Результат был ошеломляющим: за социалистические партии проголосовали 83,6 (!) проц. избирателей — 37,1 млн. из 44,4 млн. человек, принявших участие в выборах. Ноябрь 1917-го принес победу эсерам — они получили 40,4 проц. голосов (17,9 млн. избирателей), а большевики — только 24 проц. (10,6 млн. избирателей); остальные партии можно было после выборов вообще не принимать во внимание: кадеты — 4,7 проц. (2,0 млн. голосов), а меньшевики — всего 2,6 проц. При этом победа эсеров (почти в 1,7 раза больше голосов, чем у большевиков) всецело определялась голосами крестьян. В 68 крупных губернских городах России дело обстояло совершенно иначе, большевики получили там 36,5 проц. голосов, а эсеры всего только 10,5 проц., то есть в 3,5 раза (!) меньше...

Крестьяне отдавали свои голоса эсерам, потому что те с 1901 года выдвинули программу превращения земли во «всенародное достояние» — эту идею поддерживало абсолютное большинство крестьян (что иллюстрирует социалистическую направленность российского крестьянства). Между тем большевики вплоть до 26 октября (8 ноября) 1917 года так или иначе выдвигали проект передачи земли в распоряжение местных властей. Взяв власть, большевики сразу же «заменили» свою аграрную программу эсеровской, но было уже поздно: до выборов оставалось всего 17 дней, а при тогдашнем развитии «средств массовой информации» это «исправление» едва ли стало известным основной массе крестьян.

Очень существенное значение имел тот факт, что в составе эсеровской партии сразу после Февральской революции образовалась фракция, которая самым решительным образом выступала за прекращение войны. На III съезде партии эсеров в конце мая — начале июня 1917 года эта фракция уже открыто заявила о несогласии с линией своего ЦК, а к сентябрю фактически выделилась в самостоятельную партию «левых эсеров». Правда, официальное утверждение новой партии затянулось. Только 19—28 ноября (2—11 декабря) 1917 года, то есть уже после октябрьского переворота и даже после начала выборов в Учредительное собрание, состоялся I съезд «Партии левых социалистов-революционеров-интернационалистов».

Таким образом на выборах в Учредительное собрание, начавшихся 12(25) ноября, фактически уже расколовшаяся эсеровская партия представала как единое целое, и категорическое требование прекратить войну, выражаемое левыми эсерами, воспринималось как программа партии в целом. Многие современники, а позже историки именно этим объясняли успех эсеров на выборах. Впрочем, в шести избирательных округах левые эсеры все-таки успели предстать перед избирателями как отдельная, самостоятельная партия и в пяти из этих округов одержали полную победу, здесь за них проголосовало в среднем в три (!) раза больше избирателей, чем за правых эсеров. По всей вероятности, левые смогли бы победить и во многих других округах, если бы выступили в них самостоятельно.

А теперь мы переходим к чрезвычайно важной проблеме. В массовом сознании господствует представление, что октябрьский переворот и разгон Учредительного собрания 6 января 1918 года — это дело рук одних большевиков, которые, в отличие от других тогдашних партий, ратовавших-де за подлинно демократический путь России, совершили беспримерное насилие над историей. В действительности же большевики с начала октября 1917-го и до середины марта 1918 года действовали в теснейшем союзе с партией левых эсеров, которые, следовательно, целиком и полностью разделяют с ними ответственность за произошедшее. Уже 27 сентября 1917 года Ленин дал директиву (цитирую) «сразу осуществлять тот блок с левыми эсерами, который один может нам дать прочную власть в России». Через несколько дней он утверждает, что «за большевиками, при поддержке их левыми эсерами, поддержке, давно уже осуществляемой на деле, несомненное большинство». Напомним: левые эсеры делили с большевиками власть вплоть до 18 марта 1918 года, когда они категорически выступили против Брестского мира (как, кстати, и многие большевики).

Что же касается самого Учредительного собрания, разогнанного «властью победившего социализма» 6 января 1918 года, то, по воспоминаниям депутата-эсера Соколова, после разгона «нигде не было видно оппозиции... Никто не защищал Учредительного собрания».

Так или иначе, но мнение, согласно которому эсеры выражали «волю народа», а большевики были только кучкой заговорщиков, насильственно лишившей эсеров власти (которая являлась бы подлинно народной), едва ли имеет под собой реальное основание. Власть можно было взять только в столицах, а эсеры не имели в них никакого влияния (0,5 проц. голосов петроградских избирателей на выборах 12 ноября). А между тем Россия всегда была сугубо централизованной страной, и власть, установившаяся в столице, затем «переезжала» в другие населенные пункты. Так было в феврале, так случилось и в октябре.

Ожидаемую от Учредительного собрания независимость Украина так и не получила. Пришлось провозглашать ее в «одностороннем порядке»...