прочем, давно чувствуется, что означенная «борьба» является неким синтезом политики Путина. В правовой и силовой сферах превалируют специалисты с погонами, а в экономической — заядлые монетаристы, либералы гайдаровского призыва.

Сергей Игнатьев — один из самых проверенных сторонников либерального лагеря. В эпохальном 1991 году Анатолий Чубайс пригласил его, доцента Ленинградского финансово-экономического института, работать в правительстве Гайдара. Игнатьев занял пост заместителя министра экономики и финансов и после этого практически не уходил из исполнительной власти, несмотря на многочисленные перемены последнего десятилетия. Он, в частности, работал и помощником Бориса Ельцина по экономике. В Кремль привел его опять-таки Чубайс — в то время глава кремлевской администрации. Пост экономического советника Игнатьев покинул в конце 1997 года под канонаду информационной войны, которую вели олигархи против команды реформаторов.

Чуть раньше нынешний глава Центробанка поработал и заместителем Виктора Геращенко в ЦБ, однако играл не ключевую роль — председатель считал Игнатьева человеком, слишком близким к младореформаторам, а тогда, в 1992 году, любой, кто соприкасался с ними на государственной службе, мог обжечься — это был первый год экономической революции. Игнатьев ушел из банка в другой эпохальный момент, в октябре 1993-го.

Приход Игнатьева на место Геращенко не стоит оценивать как реванш. Основным мотивом смены руководства в ЦБ было кое-что другое. Геращенко слишком откровенно тормозил замысел премьера Михаила Касьянова по реформе Центробанка и планы по совмещению функций ЦБ и Национального банковского совета — структуры, в отличие от ЦБ, управляемой президентом и правительством совместно. Наиболее явно упорство Геращенко проявилось на заседании Думы 15 марта. Между кабинетом министров и парламентом существовали некоторые договоренности по поводу законопроекта о статусе ЦБ, однако Геращенко резко его раскритиковал, чем нанес заметный урон позиции премьера.

Согласно закону о ЦБ, Геращенко должен был уйти со своего поста в сентябре. Нелицеприятное выступление в Думе — сознательный прощальный хлопок дверью. Вдобавок, как пишут газеты, Виктор Геращенко последнее время много раз ездил в Кремль — будто бы обсуждать кандидатуру преемника. Вопреки пожеланию Михаила Касьянова, который хотел видеть на посту главы Центробанка Андрея Костина, Геращенко поддержал идею президента о назначении Сергея Игнатьева.

Тут стоит отметить, что выбор Путина стал, очевидно, бальзамом на раны близкого друга Сергея Игнатьева — вице-премьера Алексея Кудрина. И важная аппаратная победа Кудрина над Касьяновым может вскоре одному из них аукнуться. Вполне возможно, что смена главы ЦБ — лишь начало серии ключевых перестановок во власти.

Касьянов, кстати, прекрасно понимает, что страсти накаляются. Незадолго до кадровой революции в Центробанке он выступил против расширения полномочий Счетной палаты — другого «питерского» ведомства, которое возглавляет либерал-силовик из северной столицы Сергей Степашин. Идею о расширении полномочий Счетной палаты — а конкретнее, о переходе ее из ведения Думы под крыло президента — разработал Совет Федерации. Касьянов публично выступил против инициативы «питерских», заявив, что не стоит нарушать существующий принцип разделения властей в сфере контроля и проверок экономической деятельности органов власти.

Премьер идет ва-банк не от хорошей жизни. Он прекрасно понимает, что идея усиления Счетной палаты одобрена президентом. И это, пожалуй, первый факт публичного несогласия премьер-министра с политикой Кремля. Причем Касьянов мог бы и смолчать: его лично усиление влияния Сергея Степашина напрямую не касается, только косвенно, поскольку близкие к Касьянову представители «семейной» группы опасаются, что у силовиков будет дополнительный инструмент в борьбе с коррупцией. Элита страхуется от рисков и неизбежных потерь. Но от вступления Касьянова в полемику со Степашиным, Мироновым и Путиным в осадке остается лишь давняя личная неприязнь между Касьяновым и Степашиным.

Дело тут, видимо, в непродуманной премьером оценке законопроекта о Счетной палате. С одной стороны, конечно, тут опять спетая всеми, кому поется, песнь о вертикали: президент подминает под себя все, чем можно управлять. Но, с другой стороны, усиление роли Счетной палаты может снизить авторитет прокуратуры и других известных силовых ведомств, столь нелюбимых бизнес-элитой. После принятия нового закона о Счетной палате президент будет иметь возможность давать поручения о проверках не только следователям Генпрокуратуры, но и работникам еще одного ведомства, которое к тому же возглавляет проверенный человек с берегов Невы.

Словом, и здесь налицо главная тема последних месяцев: элита ломает голову над смыслом затей Путина. Непонятно, в какую сторону он движется, и кто одержит верх — либералы или силовики... Но, похоже, Владимир Владимирович и дальше будет держать публику в подвешенном состоянии. В случае с Сергеем Игнатьевым, например, скорее всего, он применит испытанный маневр — приставит к главе ЦБ какого-нибудь выходца из спецслужб.

Так президент поступал при всех последних кадровых назначениях. И такая кадровая политика Путина как нельзя лучше иллюстрирует сложившееся равновесие между «либеральной линией» и «силовой». Причем такая модель управления проходит проверку не только в экономике. Еще совсем недавно Кремль позволял либералам из гайдаровского института упражняться в составлении проекта военной реформы. Ходят слухи, что подобные разработки скоро будут написаны и для спецслужб...