— Ваша юность была омрачена сначала немецкой оккупацией, потом вошли советские войска... Вы вступили в Союз борцов за свободу Литвы. Наверное, вы часто вспоминаете эту школу жизни?

— Для меня это было время, когда я становился взрослым человеком. И все эти переживания, особенно тогда, когда я работал в подполье (во время немецко-фашистской оккупации я стал редактором одной из подпольных газет), утвердили мой характер: быть открытым, не бояться риска...

Когда я вспоминаю Каунас своего детства и юности, то, конечно же, думаю о главном своем увлечении той поры — спорте. Тогда Литва вообще в этом плане достигла успехов. В 1939-м мы, мальчишки, были зрителями европейского чемпионата по баскетболу, на котором победила наша команда. В Каунасе и сейчас действует тот стадион, где я занимался легкой атлетикой и даже стал победителем юношеского чемпионата. В годы войны все мои грамоты и медали пропали...

— Еще будучи молодым человеком, вы оказались в Америке. Как-то газета «Чикаго трибюн» писала, что вы приехали с пятью долларами в кармане, — прямо скажем, небольшие деньги! И насколько я знаю, ваш первый заработок составлял, по-моему, девяносто пять центов в день.

— Первые шаги были очень трудными. Я был потрясен реальностями жизни, работы на фабрике. Я ехал в США, как в страну, которая казалась нам райской, где улицы золотом вымощены, где реки молочные текут. Но мы увидели, что это не так. И не один раз в те дни я думал: чем же я сюда гоним? Я должен был выучить язык. Я должен был работать и одновременно учиться...

— Известно, что еще в 72-м году вы побывали в тогдашнем Советском Союзе, в Литве. Какой тогда показалась вам Литва?

— За три десятилетия я идеализировал в моем воображении Литву. Мне было трудно представить ее иначе. В ней было все прекрасно. И когда в 72-м году я вернулся, за пять дней увидел ее очень уставшей. Наверное, самое тяжкое впечатление у меня оставили люди. Я ходил по улицам, всматривался в лица людей, но они отводили глаза, смотрели куда-то вниз, под ноги. Я не видел улыбок на их лицах, они были очень озабочены, куда-то все спешили, чего-то искали, бегали по магазинам, выносили что-то в руках — какие-то авоськи.

Родные моей жены предложили поехать в Тракай, недалеко от Вильнюса. Когда мы хотели уже вернуться назад, сели в автомобиль, милицейские на мотоциклах заблокировали нас. Они подошли к моему водителю и сказали, что эта машина украдена. Водитель испугался, стал заверять, что машина не краденая, что он на ней уже пять лет ездит. Тут он вытащил из кармана красного цвета билет члена Коммунистической партии: «Я член партии, все в порядке». Но милиционеры стояли на своем: нет, машина краденая. И тогда я ему сказал: знаешь что, Альгис, эта машина не краденая, они остановили тебя из-за меня. Он удивился, и милицейские велели следовать за ними.

Сразу же в милицейском участке выясняется, что я был прав. Там мне сказали, что я нарушил решение Кабинета министров Литовской Социалистической Республики и уехал дальше 25 километров от Вильнюса... Это был мой первый день в Литве после двадцатисемилетнего перерыва.

— Для многих, наверное, было удивительно: человек, так долго живший вне своей родины, становится ее президентом.

— Не было такого дня, когда я жил в США, чтобы я не подумал: а как же моя родина, как же Литва? Как все пережитое можно связать с Литвой? Я не планировал специально такой судьбы. Думаю, что это неконтролируемый факт моей жизни.

— Мне бросилось в глаза, что там, на столике, вместе с портретами глав государств портрет вашей супруги. А второй ее портрет на вашем телефонном аппарате. Когда вы поднимаете трубку, вы смотрите в глаза жене, с которой вы в этом году, насколько мы знаем, отметили золотую свадьбу.

— Со своей любовью я познакомился, когда оканчивал гимназию. После войны, в 46-м году, я оказался в Германии. Она тоже была беженкой. Мы голодали, нам нечего было надеть, но мы начали организовывать школу. Так появилась в Германии литовская гимназия. И я там увидел эту красивую девушку с золотыми косами, голубоглазую. Я посмотрел на нее и сказал: вот она — моя девушка.

Но потом нас ждала долгая дорога. Мы окончили гимназию. Наши пути разошлись. Шесть лет спустя мы встретились в США и там же поженились.

— В Литве существует закон о реституции. Так почему же вы отказались владеть домом, где жили ребенком, где жили ваши родители?

— Я считаю, что те люди, которые там живут, нуждаются в этом доме гораздо больше, чем я. В моей жизни финансовые дела никогда не были главными. За свою жизнь, трудясь, я заработал столько, сколько мне хватает. Этот дом, который принадлежал моим родителям, не сделает меня более счастливым. Пускай те люди, которые там живут, живут с радостью.

— Я знаю, что вы страстный болельщик баскетбола. Какая из двух команд — «Чикаго Буллс» (вы ведь жили в Чикаго) или «Жальгирис» — занимает большее место в вашем сердце?

— «Жальгирис» — как можно забыть, что, живя больше чем в пяти тысячах километров, все матчи между ЦСКА и «Жальгирисом» мы переживали, мы подсчитывали время, чтобы звонить домой, узнать результат. Мы должны быть откровенны: баскетбол в Литве — это вторая религия.

— Даже в Литве мало кто знает о ваших привязанностях, привычках. Известно, вы в юности были замечательным спортсменом.

— Мое время не зависит от меня. Я и сегодня занимаюсь плаванием. Встаю рано, в пять часов утра. Еду в бассейн, недалеко от того места, где я живу. Плаваю один час. Потом одеваюсь и только тогда еду на работу. То же самое я делал в Чикаго. Я очень любил и сейчас еще играю в гольф. Но, к сожалению, в Литве мы только первые шаги делаем в этой игре. Насколько возможно, я играю в теннис и пытаюсь сохранить свои, как некоторые говорят, плохие привычки.

— Если не секрет, какие?

— Я не курю и никогда не курил. Касательно выпивки. Я люблю поддержать компанию. Иногда говорят, что это плохая привычка.

И еще моя слабость — собаки. Сейчас у меня чистопородная немецкая овчарка. Каждый раз, когда я возвращаюсь с работы, иду с ней пообщаться, и мы сейчас учимся. Он учится, и я учусь совместно с инструктором.