На прошлой неделе в Лихтенштейне прошла представительная конференция, посвященная будущему России. Участники дискуссии ожидали приезда Бориса Березовского — его фильм о взрывах в Москве был показан на конференции. Однако олигарх в Лихтенштейн не приехал. Возник слух: это произошло потому, что он запросил в Великобритании политического убежища и уже отдал на оформление российский паспорт. В ответ на вопрос нашего корреспондента Борис Березовский сразу заявил, что на конференцию не собирался.

— А слух о том, что вы якобы попросили политического убежища в Великобритании, тоже недостоверен?

— Поскольку в Россию я вернуться не могу, то обратился к британским властям с просьбой предоставить мне право жительства в Англии, или, как это здесь называют, стать резидентом страны. Это обычная правовая практика для иностранцев, собирающихся жить или работать в стране продолжительное время. Получение этого права не влечет за собой отказа от гражданства. Поэтому и российский паспорт, и российское гражданство у меня как были, так и есть. А советские времена, когда кто-то может по своей воле лишить гражданства, кажется, еще не вернулись.

— После вашей лондонской пресс-конференции в британской прессе отмечалось, что, обвиняя президента Путина в утаивании правды о взрывах жилых домов в Москве, вы тем самым сожгли за собой все мосты для возвращения в Россию.

— Я действительно считаю, что Путин как минимум знал о том, что происходило в Москве в сентябре 1999 года, и у меня имеются документальные доказательства этого. Я категорически не согласен с тем, что в фильме французских документалистов, который я помогал создавать, присутствуют лишь косвенные улики.

Что означает «сжег мосты»? Я придерживаюсь позиции, что говорить правду — лучший способ наводить мосты, а не сжигать их. И в этом смысле моя позиция в конечном счете соответствует интересам России не только в стратегическом, но и в тактическом плане. Все сознательное население страны хочет узнать правду о событиях, которые умышленно замалчивались два с половиной года. Моя задача состояла лишь в том, чтобы пробудить интерес к этой теме. Все мои действия — это действия по наведению мостов между существующими в России либеральными силами и российским обществом, несмотря на всю его ущербность.

— Намерены ли вы предпринять какие-либо действия в ответ на обвинения Генпрокуратуры в финансировании чеченских формирований и вашей причастности к их интервенции в Дагестан?

— И моя деятельность на посту заместителя секретаря Совета безопасности в 1997 году, когда мы наконец добились мира в Чечне, и работа после этого были направлены лишь на то, чтобы в этом регионе прекратились военные действия. Я и сегодня придерживаюсь тех же убеждений: только мир с Чечней способен обеспечить стабильное будущее России. Так что мой ответ на эти обвинения Генпрокуратуры и спецслужб давно дан. Я говорю со спецслужбами с открытым забралом, и это единственный способ общения с ними. Больше всего они любят действовать скрытно, в тени, и когда их выводят на открытую дискуссию, они там беспомощны.

— Намерены ли вы заниматься политической деятельностью в России? Считаете ли вы, что у вашего движения «Либеральная Россия» есть серьезные политические перспективы?

— Я стал сопредседателем «Либеральной России», так как разделяю цели этого движения. Они состоят в построении в России либерального и демократического государства. 30 марта состоится съезд движения, на котором оно будет преобразовано в партию. Сегодня движение «Либеральная Россия» идеально позиционировано на политическом пространстве России. Это единственное политическое движение, которое абсолютно открыто высказывает свою позицию по всем принципиальным для России вопросам. Позиция «Либеральной России» в своих основных положениях расходится с позицией сегодняшней власти. Мы не намерены злорадствовать над ошибками власти или разрушать существующее государство. Мы намерены всеми силами противостоять действиям власти по воссозданию в России авторитарной системы. Сегодня речь идет об авторитарной политической системе, завтра ей будет подчинена и экономика. Задача «Либеральной России» — включить Россию в современный цивилизованный мир. Считаю, что у нее есть серьезная политическая перспектива.

— Рассчитываете ли вы на помощь в этой своей деятельности со стороны российского бизнес-сообщества?

— К сожалению, я убедился, что олигархи в России в огромном дефиците. Те самые люди, имена которых появились на российском деловом небосклоне десять лет назад, по-прежнему определяют и экономическое лицо России, и во многом и политическое ее лицо. Хотя эти люди все еще опасаются взять на себя ответственность за будущую судьбу страны. Это их нежелание взять на себя социальную и политическую ответственность часто оборачивается огромной бедой для России. Хорошо известно, что капитал во многом определяет лицо страны. Капитал — это отнюдь не вульгарное представление о денежном мешке, это концентрированный интеллектуальный, финансовый и материальный потенциал нации. К сожалению, российские олигархи значительно уступают в этом своим коллегам из цивилизованных стран. И успехи этих стран значительно выше наших, в том числе и потому, что там богатые люди понимают свою ответственность перед обществом. В редких случаях богатые люди России находили силы объединяться. В новейшей истории России это произошло в 1996 году, когда возникла опасность реставрации коммунизма. В 1999 году этого не случилось, потому что тогда выбор происходил не между коммунистами и либералами, а между близкими по своей идеологии силами. Сегодня, на мой взгляд, наступает новый, необычайно важный для России этап, и если российский капитал в лице лучших его представителей устранится от решения его проблем, то Россию ожидает серьезная беда в виде появления на политической сцене новой силы под названием «русский нацизм». Олигархи — рациональный народ. Но российские олигархи еще и пугливый народец. Впрочем, когда доходит до крайности, они все же находят в себе силы и волю для совместных действий. Когда Путин пытался выдавить из России и Гусинского, и меня, многими это воспринималось как борьба за средства массовой информации, как политическая борьба. Когда возникло дело Голдовского и ему подобных, это уже воспринималось как другая история,— незаконный передел собственности, опасный для каждого предпринимателя. Совершенно очевидно, что нынешняя власть не остановится ни перед чем, чтобы получить полный контроль не только над политическим и информационным пространством, но и над экономическим.

— А рассчитываете ли вы на поддержку ваших прежних соратников по «ельцинской команде» в вашей политической деятельности?

— Эта поддержка не только не ощущается, но и никак не проявляется. Однако, как это было и раньше, она появится, когда дело дойдет до беспредела.

— Как вы намерены совмещать свой бизнес с политикой и что для вас важнее в данный момент?

— Видите ли, начиная с конца 1995 года я практически перестал заниматься бизнесом, четко определив свои приоритеты в пользу политики. Я передал практически все управление бизнесом своим партнерам. Могу признаться, что я удовлетворен тем, как они управляют теми делами, которые я начинал. Почти все свое время — 90 процентов его, а то и больше — я посвящаю политике. И это продолжается уже около семи лет.

— Какой бизнес вы оставили за собой в России и какова судьба вашего медиа-бизнеса?

— Судьба моего да и всего российского бизнеса — это исключительно прерогатива президента Российской Федерации. Президент монополизировал принятие решений абсолютно по всем вопросам, включая спорт. В России у меня осталось приблизительно 60 процентов того бизнеса, который я создал; 40 процентов его уже находится на Западе. Я просто продал часть своих активов, превратив их в деньги, а сегодня опять превращаю их в бизнес, причем не в чисто финансовый, — все значительно сложнее. Сейчас я перестраиваю этот бизнес по западным стандартам. До моего переезда на Запад порядка 95 — 98 процентов моего бизнеса было сосредоточено в России. А сегодня в силу обстоятельств, о которых я говорил, и того давления, которое на меня оказывается, я вынужден диверсифицировать свою активность в бизнесе.

— Смирились ли вы с закрытием ТВ-6 или же намерены оспорить это решение в суде?

— Мы сейчас готовим заявление в Конституционный суд. Если же он не примет решения в нашу пользу, то обратимся в Европейский суд по правам человека, поскольку считаем, что решением о закрытии ТВ-6, которое, по сути дела, было решением о его экспроприации, были нарушены права граждан России на получение и распространение независимой — в данном случае от государства — информации. Мои партнеры и я по-прежнему считаем ТВ-6 своей собственностью.

— Ну а как вы относитесь к решению команды Киселева участвовать в конкурсе вместе с Евгением Примаковым и Аркадием Вольским?

— Считаю, что в данном случае эта конфигурация не имеет значения. С кем бы Киселев ни объединялся, это делу не поможет. В любом случае на ТВ-6 сейчас будет вещать Кремль. Ситуация с ТВ-6 удивительно простая: в России больше не существует независимого от государства телевизионного канала национального масштаба, и это главное. А что касается «противоестественного» альянса с Примаковым и Вольским, то он лишь подчеркивает справедливость моего утверждения и никак не влияет на существо дела.

— Вы довольно долго уже живете вне России. Возникли ли у вас в связи с этим ностальгические чувства?

— Честно говоря, у меня ностальгия не столько по России, сколько по стране, которая называлась «Советский Союз». Например, к Грузии я никогда не смогу относиться как к другой стране, хотя полностью признаю ее право на суверенитет и независимость, более того — полностью поддерживаю ее в этом. На мой взгляд, распад СССР произошел вовсе не потому, что Ельцин плохой или Горбачев плохой, а потому, что за 300 лет российская интеллектуальная элита не смогла создать то, что Авраам Линкольн назвал «единой политической нацией». Это именно то, что удалось сделать американцам за очень короткое время. Конечно, я скучаю по друзьям, которых мне не хватает, хотя со многими из них я встречаюсь и на Западе. Для меня очень важно то, что происходит на родине.

— Видимо, вам еще не хватает и политической деятельности, к которой вы стремитесь и которая возможна для вас только в России?

— Есть множество примеров того, когда люди, искусственно оторванные от России, которым был запрещен въезд в Россию, активно участвовали в ее политической жизни. Более того, эти люди побеждали.

— Ну а как вы себе представляете сценарий вашего возвращения в Россию? Что для этого должно там измениться?

— Там должно измениться главное: политические установки существующего режима. Этому должно предшествовать возвращение режима к либеральной и демократической традиции, которую в течение десяти лет закладывал предыдущий президент. В то время человек с отличными от позиций власти политическими убеждениями мог свободно их выражать и вести легальную политическую борьбу — в том числе и за власть. Несмотря на то что основная часть российского общества все еще обладает рабским менталитетом, не она определяет будущее России. Ее будущее определяет другая его часть — впрочем, насчитывающая сейчас уже миллионы граждан, — которая осознала свое достоинство и ощутила свою независимость. Меня огорчает, что сейчас в России большинство снова испугалось, снова стало бояться говорить то, что думает. Однако меня радует, что в стране все же оказалось большое количество людей, которые не испугались тех действий властей, которые у многих вызывают ассоциации с 37-м годом.

— И последнее, о чем хочу вас спросить: ходят слухи, что вы пишете книгу о себе. Что заставило вас взяться за перо?

— Книгу о себе обычно называют автобиографией. Я не пишу такую книгу. Но действительно, по просьбе одного журналиста, с которым знаком много лет и которого высоко ценю, я в течение уже полугода наговариваю комментарии к самым разным событиям и просто отвечаю на вопросы о своей прошлой жизни. Можно ли будет это назвать книгой, зависит от того, удастся ли нам подготовить интересный для читателя материал. Я никому не смог бы доверить писать свою книгу, потому что, в отличие от многих других авторов, считаю, что форма в такой книге должна быть не менее индивидуальна, чем содержание. Тем не менее журналист, который со мной работает, способен, на мой взгляд, создать книгу, привлекательную для читателей.

— Говорят, с вами сотрудничает не журналист, а журналистка?

— Мне не хотелось бы уточнять то, что, как я понимаю, вам и так хорошо известно.