Прошло полтора десятилетия со времени крушения тоталитарного режима, одного из самых жестоких в истории человечества. А великая некогда кинематография так и не может вернуть себе былой мировой славы. Пропагандистские идеологические штампы просто-таки въелись в умы режиссеров старшего поколения. Они, по сути, продолжают клепать привычную серийно-типовую продукцию: придворные «фильмы о родине», мелодрамы, «военные» картины о величии национального духа и дешевый крестьянский «шванк» с переодеваниями. Интеллектуалы упрекают отечественный экран в поразительном инфантилизме и даже тупости. Неудивительно, что число кинозрителей катастрофически уменьшается, фирмы по производству и прокату начинают закрываться. В среде молодых кинематографистов возникло явление, названное «недовольство государством», что, на самом деле, означало усиливающееся критическое отношение к господствующей политике. Серьезная кинокритика фактически отсутствует — царит засилье оппортунистических, невежественных журналистов «по вопросам культуры»...


Нет, это не про нас. Так немецкий автор Вильфрид фон Бредов описывает положение в «аденауэровском кинематографе» в самом начале 60-х годов прошлого века. «В 1961 году, казалось, — отмечает он, — что и западногерманскому кино пришел конец... Вместе с тем стало пробиваться на свет нечто, что сразу же поспешили назвать художественным возрождением немецкого кино». Так и вышло. «Нечто» оказалось одной из самых ярких страниц мировой кинематографии, вошедшей в историю как «немецкое молодое кино». А старт этого феномена связывают с Оберхаузенским манифестом 1962 года. Как это было? Очень просто. Началось со слов общеизвестной, но постыдной для державы правды о национальном кино.

Шел восьмой Оберхаузенский кинофестиваль короткометражных фильмов. В те годы столь же бесплодный для «домашнего» кино, как и нынешняя наша «Молодость». Не так давно в соседних «нормальных» странах прокатилась волна киноманифестов: в Англии — «свободного кино», во Франции — «группы тридцати», в США — «нью-йоркской школы». Британские «сердитые» и французская «новая волна» уже предъявили миру доказательства состоятельности своего продекларированного новаторства. Даже в СССР (правда, без манифестов) началось кино «оттепели». Ну не обидно ли молодым немцам? Херберт Весели, Харо Зенфт, Франц Йозеф Шпикер, Петер Шамони, Эдгар Райтц, Александр Клюге, Роб Хауэр и другие, воспользовавшись фестивальным слетом, обнародовали свое программное воззвание: «Крушение традиционного немецкого кинематографа наконец-то выбивает из-под ног отвергаемого нами мировоззрения экономическую почву. Будущее немецкого кино принадлежит тому, кто доказал, что он говорит на новом кинематографическом языке. Как и в других странах, короткометражное и документальное кино стало в Западной Германии школой и опытным полигоном игрового кино. Мы заявляем о намерении создать новый игровой кинематограф. Для нового кино нужна новая свобода. Свобода от условностей, характерных для кинопромышленности. Свобода от влияния коммерческого партнера. Свобода от опеки заинтересованных групп. У нас есть конкретные формальные и экономические представления о новом немецком кино. Мы готовы совместно нести весь финансовый риск. Старое кино мертво. Мы верим в новое». Скажете риторика? Как бы не так!

Манифест вызвал самые противоречивые отклики — от иронии до возмущения. В кинокругах стал циркулировать миф об «отцеубийстве», приписываемом «молодым». Между тем они занялись делом. В том же году Клюге и Райтц основали в Ульме Высшую школу кинообразования. К 1966 году в стране было снято уже более 50-ти полнометражных фильмов «молодых». Они многих шокируют «чернухой», разоблачительством и экспериментаторской сложностью, но их с интересом смотрит не только отечественная молодежь, а и зарубежная киноэлита. «Прощание с прошлым» (1966) Клюге получает спецприз на Венецианском МКФ, «Молодой Терлес» (1966) Шлендорфа — приз ФИПРЕССИ в Канне, «Признаки жизни» (1967) Херцога — награду Западноберлинского МКФ. А на подходе много других блистательных дебютов и творческих биографий: «Катцельмахер» (1969) Фасбиндера, «Охотничьи сцены в Нижней Баварии» (1969) Флайшмана, «О’кей!» (1970) Ферхевена, «Страх вратаря перед пенальти» (1971) Вендерса...

Успех молодых вызывает реакцию социал-демократического правительства, проводившего либеральную политику в сфере культуры. В Западном Берлине открывается Немецкая кино-телеакадемия (1966), в Мюнхене — Школа кино и телевидения (1967). Учреждается Кураториум молодого кино (1964), оказывающий финансовую поддержку начинающим режиссерам. В среднем государство покрывает около 1/3 бюджета «молодого» фильма. Устанавливается налог на кино — 30 пфеннигов на каждый билет в пользу «Фонда помощи киноиндустрии» (около 30 млн. марок в год). Правда, правительство не склонно поощрять социально-критические, резко антибуржуазные ленты, и ни один такой дебют не получил помощи государства. Но на дворе настоящая демократия, а в законе о кино есть положение об автоматическом финансировании автора, предыдущий фильм которого собрал свыше 150 тысяч зрителей. Картины «молодых» собирают больше: «Свинцовые времена» Тротты — 600 тыс., «Германия осенью» — 300 тыс. Госкомиссия сочла эти работы идейно вредными, но была вынуждена поощрить авторов. Примечательна политически осмысленная, гражданская солидарность «молодых». В конце 70-х они создают совместный киноальманах о проблемах терроризма «Германия осенью». В 80-х аналогичный проект был посвящен ядерной угрозе — «Война и мир». Это время апогея торжества «молодых» и расцвета немецкого кино. Так, в 1979 году в ФРГ вышло 68 фильмов, из которых 32 принадлежали «молодым». Причем последние разбирают чуть ли не все призы главных МКФ: «Жестяной барабан» Шлендорфа — «Гран-при» Канна, «Давид» Лилиенталя — «Гран-при» Западного Берлина, «Замужество Марии Браун» Фасбиндера — «Серебряный медведь» Берлина, «Неаполитанские братья и сестры» Шретера — «Гран-при» Венеции... А еще есть «Берлин, Александрплац» и «Третье поколение» того же Фасбиндера, «Носферату» и «Войцек» Херцога, «Сестры, или Баланс счастья» Тротты... Немецкие экс-«молодые» стали звездами мировой величины и в статусе живых классиков работают далеко за пределами отечества.


Прошло ровно сорок лет с тех пор, как «Манифест» кинематографистов-дебютантов преобразил лик немецкого кино. Оберхаузенский фестиваль тоже преобразился после успеха своих некогда скандальных «блудных» детей — и по своей формуле акцентированно стал кузницей молодых талантов, лабораторией новых идей, полигоном для экспериментов. В 90-е годы фестивалем руководила Ангела Хардт. Известный московский культуролог Анатолий Прохоров, хорошо знающий Оберхаузен этой поры, рассказал мне о нем. Это не выставка кинодостижений и поиск «чемпионов», а широкая панорама всего самого «странного», пограничного, авангардного, сомнительного, оригинального, так сказать, фестиваль имени Шкловского под девизом «Ой, я такого еще не видел!». Культ ярких индивидуальностей как на экране, так и среди членов многочисленных жюри, куда приглашаются преимущественно тоже «маргиналы» и «смежники» кино: дизайнеры, антропологи, политологи и т. п. Да и сама г-жа Хардт пришла сюда «сбоку» (из танца-модерн) и сознательно от всех взыскует взглядов со стороны, откуда, как известно, виднее. Акцент делается на кино как инструмент исследования мира, средство воздействия на социум и сферу новых технологий. Эксцентрична и формула фестиваля: число конкурсов росло и достигало аж 14-ти, а «Гран-при» однажды присудили одновременно… шести фильмам. Наконец, новый Оберхаузен — это лишь наполовину кинофестиваль, другая половина — это фестиваль идей и киношкола. Параллельно здесь проходят один-два симпозиума, на которых проблемы кино широко соотносятся с социальными задачами (образованием, экологией и т. п.). Плюс «научно-исследовательские сеансы» — ретроспективные просмотры авангардных фильмов с лекциями и дискуссиями. И, собственно, мастер-классы по формуле «специалист-студенты». Фильм не должен «просвистеть» в мозгу, без обсуждения он ничего не стоит...

Поздравляя немецкое кино со славным юбилеем оберхаузенского возрождения, конечно же, невольно завидуешь и желаешь себе чего-нибудь подобного. Тем более, что их исходный пункт так разительно схож с нашим финальным. Особенно после недавнего берлинского срама родимого «папочкиного» кино. Есть ли у нас уже сегодня основания для надежд?

Если говорить о генеральной линии нашего фестиваля «Молодость», то пока вряд ли. Не только дискуссии о творческих проблемах молодых здесь ископаемы, но и молодежного творческого энтузиазма, интеллектуального и социального драйва тут хронически не видать. В прошлом году здесь не без участия автора этих строк прошли два аналитических «круглых стола» по дебютам молодых. И, знаете, сколько начинающих режиссеров пришло послушать мнения о своих работах от маститых экспертов? Тоже два! С ответом выступил один. Авторы вопиюще бездарных «Хроник от Фортинбраса», о которых более всего шла речь, блистательно отсутствовали, да и зачем им это, если они и так — фавориты гослюбви к молодым. Так что потенциальных желающих даже потолковать по душам, не то что писать манифесты, нет как нет. И вовсе пародиен в этом смысле фестиваль «Открытая ночь».

Если говорить на основании художественных качеств о скрытом и рвущемся на волю потенциале украинской киномолодежи, то и он малоприметен. Инфантильность мышления, формальная неизобретательность, преимущественное и сугубое безразличие к острейшим проблемам, которыми живет страна. Характерный образчик пустопорожнего «тусовочного» кино от выпускника кинофакультета — «Осторожно окрашено». Но более всего режет глаз и душу бесконечный конформизм нашей «молодой» и не очень режиссуры и к «папочкиному» кино, и к «папочкиной» идеологии, и к зарубежной киномоде, и... далее везде. Немыслимо даже вообразить, на какой такой совместной идейно-творческой платформе они могли бы собраться, даже если бы и сумели ее толково изложить на бумаге и обнародовать на ближайшей «Молодости». Думается, некоторые ожидания можно связывать с Институтом кино и ТВ КНУКМа, где среди студенческих работ сегодня немало социально острых, психологически точных и авторски продуманных работ. Например, документальные социопсихологические портреты «Житель страны Иннеара» или «Кто я?». Но вот только что посмотрел подборку из 17-ти самых новых работ 2001—2002 гг., и впечатления скромные. В основном все те же девчоноче-мальчуковые прописи. Разве что в «Прибытии поезда» Руслана Горового налицо раннее чувство стиля и — главное — неплохой умственный вызов традиции.

Если говорить об украинском державном «куратории» молодого (да и не только молодого) кино, то он попросту поражает своей нелогичностью, скрывающей, видимо, или национальную традицию кумовства, или элементарную некомпетентность: такие редкие шансы что-то снять предоставляются в закрытом режиме явно провальным кандидатурам.

Есть еще много «если», установить которые легко на основании подробно описанной выше формулы «оберхаузенского успеха». Но, полагаю, достаточно выполнить упомянутые три условия, чтобы через те же четыре-пять лет пожинать плоды нашего вымечтанного «оберхаузена». Пока, однако, некому запустить хронометр новой эры в украинском кино. Время стоит.