— Виталий Федорович, вы сейчас держите в руках закон Украины о судоустройстве, на котором еще не высохли чернила от подписи Президента. Как вы оцениваете роль этого закона в переустройстве и реформировании судебной системы Украины? И вообще, каковы его, на ваш взгляд, положительные стороны?

— Мы этот закон ожидали с первого дня провозглашения независимости Украины. Ведь раньше, при командно-административной системе говорить о независимом правосудии было смешно. И к расхожему лозунгу: «Суд подчиняется только закону», юмористы добавляли: «...и райкому». Поэтому необходимость реформирования судебной системы появилась с принятием независимости Украины и избранием курса на правовую державу. Нужен был специальный орган, который бы на условиях объективности, законности, непредвзятости мог принимать решения. Единственная проблема, которая сдерживала реформирование судебной системы, — отсутствие базисного закона. Приняли Конституцию, появились правовые возможности реформировать и судебную систему. Закон Украины о судоустройстве можно назвать своеобразным чемпионом — он «пережил» около полутора десятков проектов. И Верховный суд, безусловно, внес в него свои предложения. Если посмотреть внимательно, то болванка закона — это 90—95 процентов от того законопроекта, который разрабатывал Верховный суд. На протяжении пяти лет этот закон рассматривался в нескольких вариантах, прошел несколько кругов. Но в конце концов народные депутаты спохватились, поняли, что лучшее — враг хорошего. Прийти к единству в таком вопросе, как судебная система, — невозможно. Были разногласия по поводу функционирования судов военной юрисдикции. Остро стояла проблема причастности органов исполнительной власти к судебной системе. Насколько делать независимыми суды? Ведь испокон веков суды всегда «обслуживали» исполнительную власть. Но это ставит под большое сомнение доверие людей к судам. Тогда мы обратились к мировому опыту. В США, например, действует специальный орган, который занимается только одной функцией — обеспечивает суды. По этому же пути пошли Россия, Казахстан, которые создали специальные департаменты, контролируемые органами судебного самоуправления. И это правильно. Во-первых, есть уверенность, что средства, выделенные государством на обеспечение судебной системы, поступают по назначению. Во-вторых, суды стали менее зависимы от органов исполнительной власти. Отсюда — больше доверия со стороны народа.

— Иногда возникает впечатление, что судьи довольно беспечно относятся к тому, доверяют им или нет. Ведь их избирают пожизненно, чего им бояться? Или мы не правы?

— Раньше судей выбирал на пять лет народ. Многие хотят вернуть ту систему. Но я защитникам подобного хочу сказать: давайте лучше на три года будем избирать. Чтобы судья все это время не работал, а постоянно оглядывался, в чьих руках находится его будущее. Это же абсурд! Уверенность судьи в завтрашнем дне, уверенность в том, что его не уволят с работы за «неугодные» решения — одна из основ его независимости. Сейчас у нас такая система: первый раз судья назначается Президентом на пять лет, чтобы посмотреть, как он работает. И потом встает вопрос о его бессрочном назначении. Кстати, данный закон закрепляет полномочия органов судебного самоуправления. То есть совет судей рекомендует человека на должность председателя суда. И это правильно: пусть сами судьи решают, кто у них будет старший. Но вернемся к вопросу о пожизненном статусе судей. Безусловно, вы правы: у этого вопроса есть и обратная сторона. Усиливая независимость судей, нужно увеличивать их ответственность. Нужен механизм, который бы контролировал судей не только с точки зрения законности их решений и вопросов нарушения присяги, а и с позиций морали. Ну, не может судья быть пьяницей, многоженцем или лишенным родительских прав. Проступки судей всегда рассматриваются строже, чем нарушения других госслужащих. Кстати, в этом законе предусмотрена процедура усиленного контроля, объективного рассмотрения всех сигналов относительно нарушения присяги судьями. У нас в каждой области существуют квалификационные комиссии, которые определяют уровень профессионализма кандидатов на должность судей. В законе также выписана процедура привлечения судьи к дисциплинарной ответственности за игнорирование норм закона. Но тут тоже есть нюансы. Например, если позиция участников процесса не совпадает с внутренними убеждениями судьи, это не дает оснований привлечь его к дисциплинарной ответственности. Или если он не может действовать в рамках закона, потому что государство не обеспечивает судебную власть необходимыми техническими приспособлениями. Вот вам пример: дело об убийстве журналиста Игоря Александрова. Его же опять отложили, потому что подсудимый требует, чтобы все, что делается в судебном процессе, фиксировалось техническими средствами. А в суде их нет.

Государство поставило суды на грань коррупции. Потому что судья, который идет к предпринимателю, органам местной власти и просит денег, зная, что придется их как-то «отрабатывать», — это уже не судья. У нас был случай: судили одного предпринимателя за нарушение правил проведения валютных операций. Он попал под амнистию, и его освободили. Предприниматель, посмотрев на жалкое существование областного суда, перечислил ему 100 тысяч долларов. Председатель суда не растерялся, сделал ремонт помещения, приобрел сотрудникам квартиры. Но, несмотря на то что он ни копейки не положил в карман, а израсходовал эти деньги на нужды суда, его привлекли к дисциплинарной ответственности. Нельзя этого делать. Повторюсь: такие действия подрывают доверие к суду.

— Виталий Федорович, а вот как быть с таким болезненным вопросом, который касается возмещения морального ущерба со стороны СМИ? По статистике, в 90 процентах случаев истцами выступают чиновники, должностные лица. И они выставляют такие суммы, которые нередко приводят к банкротству газет. Почему до сих пор не установлена верхняя граница возмещения морального ущерба?

— Это действительно очень болезненный вопрос. И я призываю всех: давайте исходить из наших реалий, из 17 гривен нашего прожиточного минимума. Мы вносили предложения, обращались к депутатам: установите госпошлину, сразу милионные суммы исключатся. Что, вы думаете, они ответили? Что это создаст преграды к обращению в суд. Единственное, что можно сделать в данном случае, чтобы судьи, рассматривающие подобные дела, поступали умно. Ведь на законных основаниях, если для ответчика сумма очень велика, можно отсрочить ее выплату. Масса выходов. Хотя, конечно, хотелось бы урегулировать этот вопрос как можно скорее.

— Вот вы сказали, что умный судья может на законных основаниях принять решение, удовлетворяющее и ответчика, и истца. А как быть с теми представителями местных судов, которые одним своим решением влияют чуть ли не на судьбу государства, нарушая права граждан? Есть конкретные примеры, связанные с выборами...

— Я знаю, о чем вы говорите. Да, к сожалению, прецеденты есть. Есть 15 членов Центральной избирательной комиссии — юристы, бывшие прокуроры, судьи. Они принимают решение. Человек обжалует в Верховный суд. Верховный суд рассматривает. Один судья его отменяет. Я не могу критиковать своего коллегу, но вопрос остается: если бы дело было рассмотрено коллегиально, то доверия больше было бы. Так и относительно решения районных, скажем правильно, местных судов. Где это видано, чтобы один судья влиял на спокойствие целого региона? Что интересно, нельзя его решения проверить. Вот написали: решение суда по избирательным делам «окончательно и обжалованию не подлежит». Но я же прекрасно понимаю, что судья может быть определенной «политической ориентации». На него тоже можно как-то повлиять. Не будем говорить о форме влияния, они до того различны, что их не перечислишь. И проверить это решение невозможно, с точки зрения быстротечности избирательного процесса. Не может местный суд рассматривать процессы, связанные, например, с избранием Президента страны. Нельзя допускать, чтобы один районный судья решал судьбу всей страны. Поэтому я очень рассчитываю на победу блока «Єднiсть», чтобы я смог внести свою лепту в законодательный процесс.

— Кстати, давайте поговорим о вашей попытке перейти из судебной власти в законодательную. Вы по опросам, которые проведены нашим Издательским домом, входите в первую десятку людей, пользующихся доверием народа с точки зрения порядочности, незаангажированности, стремления быть объективным... Почему вы все-таки идете в политику? Почему идете именно с мэром Омельченко?

— Вопрос очень «слушный». Дело в том, что в этом году кончается срок моих полномочий, и я больше работать на должности судьи не могу. Многие политические силы мне предлагали войти в их списки. Но я не хотел идти в коалиции, оппозиционные к нынешней власти. Мой менталитет, моя мораль не позволяла этого сделать. Как я потом людям в глаза буду смотреть: сидел при власти семь лет, наверху одной из ее «веток» и вдруг пошел в оппозиционную политическую силу. Поэтому я долго не мог выбрать из множества блоков и партий. А потом в мой кабинет пришел Александр Омельченко и сказал: «Виталий Федорович, я знаю, что у вас заканчивается срок полномочий. Вы человек известный в Украине, квалифицированный юрист — идите к нам». Я говорю: дайте мне вашу программу, я хочу посмотреть, что вы предлагаете! И когда я увидел, что там есть слова «людина, родина, громада, держава», то в ту же минуту согласился. Это ценности, и это тот порядок этих ценностей, которые близки и мне.

Мне очень импонирует, что на первом месте в программе «Єдностi» — человек, создание условий, чтобы он работал, зарабатывал. Много места отводится расширению органов местного самоуправления. Пора ломать старые стереотипы: «Кто распределяет, тот имеет власть». А если он распределяет, то может пользоваться властью. Отсюда до коррупции полшага. Возможно, в программе есть несколько декларативных положений, но вот основные подходы меня вполне устраивают. И я за них обеими руками бы голосовал. Я думаю, что народ должен оценить Александра Александровича Омельченко. Я знаю, сколько приехало людей из сел и поселилось в Киеве, чтобы получать вовремя пенсию, — это добрая сотня тысяч. А все потому, что Киев работает, имеет доходы от своих предприятий. Можно оценивать по-разному переоборудование Майдана Незалежности, но в целом-то город развивается. А значит, жизнь улучшается. Политика на практике хозяйства города Киева дает основания считать, что на примере столицы, развивая местное самоуправление, можно сделать очень много.

— Виталий Федорович, расскажите, пожалуйста, о своей семье, увлечениях. Как они укладываются в судебную, политическую деятельность?

— Я — человек самостоятельный. Наверное, так сложилось, что я всегда принимал решения, поэтому я глава семьи. Привычка, видимо, судейская, когда нужно принимать решения, не оглядываясь ни на кого.

— А в семье нет больше юристов?

— Почему же — нет? Обе дочери — юристы. А жена — доктор. Мы с ней очень любим работать на земле. Я купил себе небольшую хатку с 23 сотками огорода, вот теперь цветник там у нас — душа радуется. Если что по дому нужно сделать — могу. Правда, электричества боюсь, а так — молоток, топор, пила, рубанок — пожалуйста. Люблю читать, у меня большая библиотека. Уважаю историческую литературу, иногда детективами балуюсь. Мне подарили 150 томов «Тайны мира». Смотрю на них и думаю, что не успею все прочесть. Вот недавно начал собирать настенные тарелки. Сотрудники как узнали об этом моем увлечении, на каждый праздник дарят по тарелочке — вся стена уже обвешана ими. Вообще, у меня дома своего рода музей. Я заказал пять столиков маленьких, чтобы расставить и вазы, и казаки, и кони, и с бутылками, и без бутылок, всякие Фемиды. В общем, много там у меня всякого. Когда-то хотел увлечь дочь собиранием значков. Насобирал много. Вижу, ее не заразил, а сам заразился, у меня их очень много, над письменным столом развесил. Охоту тоже люблю. Испытал колоссальное удовольствие, когда ездил на охоту в леса Сумщины и увидел трех кабанов. Выстрелил, но промахнулся. Вот по оленям стрелять не могу — жалко. А рыбалку не люблю, только зимнюю, подледную. Даже обмундированием уже обзавелся. Вот сидел недавно в Конче-Заспе, ну хоть бы что-то шелохнулось — ни одной рыбешки. За это и не люблю рыбалку. Если рыбы много ловится — то это уже работа, а если ее вообще нет — скука смертная. Все в меру должно быть.