Два вечера кряду танцоры и музыканты балета «Криольо» из далекого Буэнос-Айреса выступали в Киеве с программой «Аргентинское танго». Искусство аргентинских артистов так же разнообразно, как и многоликий народ их страны. «В словах твоих томных речей вальсирует музыка Вены; ресницы латинской сирены, огонь мавританских очей», — эти строки никарагуанского поэта Рубена Дарио, посвященные Аргентине, как нельзя лучше передают своеобразие этого государства. Индейцы, гаучо, креолы, иммигранты из Европы и Африки — все они создают его уникальную культуру. В четырехчастной программе «Аргентинское танго», показанной в Киеве, публика могла познакомиться со своеобразной антологией танца «Серебряной страны». «Мы представляем танцы разных времен и регионов, — рассуждает художественный руководитель и основатель балета «Криольо» Хуан Карлос Кахиано. — Нас привлекла возможность вдохнуть жизнь в старинные традиции аргентинского танца, языком искусства рассказать о национальном характере, этапах его становления». Первая часть программы — «Картинки древнего жителя» — посвященная югу Аргентины. Это — родина гаучо, жителя пампы, аргентинской степи. Гаучо — вольнолюбивые, смелые пастухи и скотоводы, рожденные от смешанных браков индейцев и креолов, потомков испанцев. Их чувство независимости, суровая жизнь, близость к природе — все это отразилось в фольклоре. Танцы и музыка этой местности сдержанные, однако исполнены своеобразной поэзии. Кожаные сапоги, легкие брюки с бахромой, пояс-тирадор, чирипа (матерчатый прямоугольник на поясе) — основные элементы костюма гаучо. Конь и гитара — его неразлучные спутники.

Руководитель музыкальной группы балета «Криольо» Энсо Эспечо сам играет на чаранго — миниатюрной гитаре с пятью рядами парных струн и веселым голосом. Он верховодил во второй части программы, посвященной танго. Аргентинское танго — парный танец, родившийся в Буэнос-Айресе в конце позапрошлого века. В 1910 году танго проникло в Париж, откуда, усовершенствованное хореографами, распространилось по всему миру. Католическая церковь встретила танец в штыки. Танго было запрещено как на родине, так и в Европе вплоть до 1914 года, когда Ватикан в лице Папы Пия Х наконец согласился признать этот танец пристойным. 20—40-е годы прошлого столетия — время триумфа чувственного, яркого танго. Карлос Гардель вывел его на экраны кинематографа, а Хулио де Каро дал ему новую жизнь.

«В последнее десятилетие возрождается интерес к танго в Аргентине и в мире; в основном, благодаря таким известным труппам, как «Аргентинское танго» и «Forever tango», — рассказывает сеньор Кахиано. В его балете танцуют лучшие выпускники Национальной академии танца. Сам хореограф уже не танцует, но зато играет в спектакле на бомбо — национальном ударном инструменте.

Непривычно звучит эркенчо (кларнет из коровьего рога), барабан-каха отбивает нежный ритм. Начинается карнавал — третья часть выступления аргентинских артистов, «Картина Гойи». В ней представлены танцы доколониального периода и северо-востока Аргентины. Пестрые костюмы, головные уборы чуло, пастушьи сумочки чуспа. В волосах у танцовщиц — причудливые ленты с помпонами, тульма. Звуки аргентинского горна-корнета напоминают гуцульскую трембиту.

Апофеоз программы — «Картинки современного жителя», последняя ее часть. Это север страны, земля гор и тростниковых зарослей. Земля пончо и шпор, земля праздников и страсти. «Это игры любви и самбы, хороводы огня и жажды», — как сказал аргентинский поэт-гаучо Атауальпа Юпанки. Легкая, шутливая «чакарера», мелодичная «самба», стремительный «маламбо» — все эти танцы энергичны и зрелищны. «Маламбо» исполняют только мужчины. Знаменитыый аргентинский танцовщик Эль Чукаро ввел в него яркий элемент — болеадорас, индейское лассо.

А в финале спектакля, на бис, после оваций — снова танго. «Танго пробуждает память о прошлом, задевает в душе поэтические струны. -то меланхолия и романтизм, радость и грусть жителя Буэнос-Айреса», — считает Хуан Карлос Кахиано. Удивительно, что этот самобытный аргентинский танец понятен всему миру. «О танго можно говорить, но оно, как и все истинное, содержит в себе необъяснимый секрет», — сказал однажды великий аргентинец Хорхе Луис Борхес.