Говоря без обиняков, положение дел в молодом украинском кино приводит в отчаяние. Не то чтобы предмет был излишне сложен; просто он отсутствует как таковой. Денег нет нигде, ни у кого и никогда, со свежими идеями столь же невесело, выпускников кинофакультета Киевского театрального института исправно поглощает телевидение, а те, кто порезвее, эмигрируют. Все плохое, как ни странно, тоже когда-нибудь кончается. Говорить об оживлении кинопроизводства в последние полтора года все еще трудно, но, по крайней мере, в Министерстве культуры утверждают, что с привлечением государственных средств осуществляется 78 проектов, а значит, и у начинающих кинематографистов появляются шансы хоть как-то о себе заявить.

Прошлый год для украинского молодого кино начался обнадеживающе, с победы студента кинофакультета Тараса Томенко в Панораме Берлинского фестиваля. Успехом своего десятиминутного «Тира» режиссер обязан исключительно собственному таланту и трудолюбию. После Берлина Томенко выиграл так называемый президентский грант, предназначенный для поддержки молодых дарований, и хочет снять новый короткометражный фильм (его рабочее название «Ангел»). Обещанных денег молодой режиссер, однако, пока так и не получил. Подобная волокита, кстати, сопровождала и автора впервые за несколько лет представленного в конкурсе полнометражных дебютов на кинофестивале «Молодость» украинского фильма «Мойщики автомобилей» Владимира Тихого. Выиграв грант, он доделывал картину об уличной бригаде тинейджеров, зарабатывающих на жизнь наведением лоска на чужие иномарки, влезая в долги и экономя на последнем. Игра стоила свеч: если не принимать во внимание довольно невнятную кульминацию, в целом режиссеру удалось сделать достаточно динамичную, в меру социальную, вполне смотрибельную жанровую ленту, благосклонно принятую профессиональными зрителями разных возрастов.

Вообще говорить об оппозиции между поколениями, равно как и между авторским и коммерческим кинематографом, в Украине сегодня едва ли уместно. Режиссеры скорее разделяются по совершенно иному принципу — приверженности или безучастности к знаменитому «поэтическому реализму». Томенко и Тихого, к примеру, объединяет непричастность к этой поэтике. Они пытаются делать кино жанровое и на современном материале. Но время, похоже, требует и ревизии некоторых стандартов «поэтического кино». Ибо, кажется, в нем царит кромешное единство: режиссеры зачарованно бродят по кругу одних и тех же тем, героев и времен. Съемки фильмов про державных мужей прошлого становятся прибыльным бизнесом. Практически же вся «гетманиада» изготавливается по одному шаблону. И ее результаты, как правило, унылы. Именно поэтому особенно ценной представляется позиция молодого режиссера Олеся Санина. Ученик Леонида Осыки, автора незабываемого «Каменного креста», он смотрит на украинскую историю в непривычной для нашего кино плоскости. В основе сценария его первого полнометражного фильма «Мамай» — две средневековые притчи, украинская и татарская. В первой повествуется о трех запорожцах, бегущих из татарского плена. Во второй — о трех братьях-татарах, отправившихся в погоню за казаками, похитившими реликвии их рода. По словам Санина, его поразило это замыкание в единый сюжет двух историй, сложенных независимо друг от друга с интервалом чуть ли не в столетие. Работа над фильмом близка к завершению. Показанные же в информационной программе «Молодости» пятнадцать минут готового материала выглядели выше всяких похвал. Пространство фильма — простор степи, прорезанной безудержным движением всадников. Природа вторит людям, которые будто врастают в камень или выжженную солнцем землю. Пейзаж «Мамая» обретает силу самостоятельной метафоры, поля выбора между жизнью и смертью. Некоторые моменты, как, например, плывущая лошадь, снятая из-под пронизанной солнцем воды, эстетически совершенны. Возможно, именно «Мамаю» суждено вернуть смысл поэтическому кинематографу — немногословному, визуально выразительному, эмоционально насыщенному? По крайней мере, с этим фильмом связан очень высокий и небезосновательный уровень ожиданий. Для одних он антитеза размашистому «папиному кино», воплощаемому «Мазепой» Юрия Ильенко, для других — современное и точное осмысление истории, для третьих — новая поэтическая волна. Этими ожиданиями и утешимся. Ведь они, по сути, — это все, что пока у нас — критиков, режиссеров, зрителей — есть. У тех, кто живет на земле, словно и не помнящей о Довженко, Вертове, Параджанове. Наши фильмы, кажется, еще не сняты. Потому к ожиданию присовокупим веру в то, что нынешнее кино на вырост очень скоро удивит мир...