Получила первый номер журнала «Колокол», который начал выходить в Лондоне на русском языке. Журнал насыщенный, интересный. Один материал поразил более других. Сразу стало понятно: сенсация.

...Начало 50-х годов, 14-летний Витя Пивоваров знакомится с 20-летним Мишей Горбачевым на лекции известного ученого Радцига в МГУ. Витя мечтает стать художником и учится в художественно-промышленном училище. Мише нравятся его рисунки, и он признается, что тоже ходил в изокружок в Ставрополе, а дед так явно обладал способностями: сохранилась картонка, на которой изображен казак на коне с обнаженной саблей. Молодые люди стали вместе ходить на этюды.

Тесное общение и занятия живописью в студии старенького, тихого и болезненного художника Гущина, когда-то учившегося в легендарном ВХУТЕМАСе у Фалька, продолжались четыре года. Вплоть до сближения Миши с Раей Титаренко. Отчего-то Рае сразу стали не по душе занятия Миши живописью. Ей больше нравились походы в театр, хорошо одетые люди, а не «мазилы», немытые и нечесаные. Из Мишиных работ Витю особенно поразил эскиз к картине «Похороны Сталина», впоследствии уничтоженный автором: «плывущий над толпой гроб с телом Сталина производил сильное впечатление».

Летом 1955 года, перед отъездом в Ставрополь, Миша забежал к Вите попрощаться. А поскольку некоторое время назад умер от белокровия их третий друг, талантливый живописец Володя Васильев, Витя сходил в магазин, купил бутылку водки, и они выпили ее в память Володи. Эти подробности особенно трогали.

Когда Миша вновь появился в Москве, Витя его не узнал: вместо шевелюры — раннее полысение, вместо энергии и веселости — молчаливая осторожность. Немудрено: вместо искусства — официальная комсомольская стезя. Но когда они вместе поехали на международную выставку молодых в рамках проходившего тогда Всемирного фестиваля молодежи и увидели в том числе работы абстракционистов, вся «провинциально-партийная надутость» исчезла, Миша Горбачев снова стал живым человеком с сияющими глазами, с верой в себя и в искусство.

Поздней осенью Витя увидел плоды этой веры. Миша привез чемодан южных лакомств и связку картин (шофер донес). Картины ошеломили Витю. «Это был совсем другой художник, свежий, острый, свободный, с неожиданными мистическими прорывами, то интимный и беспомощно трогательный, то сильный, волевой и решительный. Свободное обращение с цветом, оригинальные композиции, необычная, интересная манера!»

Дальше последовало создание художественной группы «Яуза», а в мае 1972 года — выставка ее участников в одной из мастерских, где в том числе были вывешены работы, подписанные «МГ»: Горбачев решительно отказался афишировать свое авторство и Вите запретил.
Последняя встреча друзей состоялась в 1982 году, когда Виктор навсегда уезжал в Прагу. Михаил зашел попрощаться, сожалел об отъезде товарища, говорил, что скоро наступят новые времена и нужны будут люди, которым можно верить. О своих картинах, которые оставались у Виктора, сказал, задумавшись на минуту: «Знаешь что, возьми их с собой...» Больше они не виделись. Выйдя в тот серенький день 1982 года проводить Горбачева к его черной машине, Витя подумал, глядя на его спину в драповом пальто: «Эх, ведь гениальный художник погиб...»

Репродукции четырех картин иллюстрировали рассказ.


Долго их разглядывала. Если они и впрямь принадлежали кисти Михаила Горбачева — им нет цены. В ином случае — цена есть, не большая и не маленькая, а так, средняя. Позвонила Михаилу Сергеевичу и попросила о встрече. Горбачев сказал:

— С удовольствием бы, но я уезжаю, когда вернусь — пожалуйста.

Ничего не оставалось, как спросить прямо по телефону:

— Вам не присылали из Лондона новый журнал «Колокол»?

— Нет, а что, объявился новый Герцен?

— Даже коллективного Герцена нет, что издатели объясняют, впрочем, довольно толково.

Но дело не в этом, а в том, что журнал публикует репродукции написанных вами картин, я хотела бы взглянуть на ваше лицо, когда вы их увидите...

— Полная чушь, Оля. Я в жизни не нарисовал ни одного рисунка.

— Вы уверены?

Он рассмеялся.

— Но тут такие детали!

— Все выдумка. Про меня выдумывают все кому не лень. Сначала без меня меня женили, теперь картины... Жизнь, что ли, такая, что хотят скрасить серые будни...

Мы попрощались.

«Нужны будут люди, которым можно верить». Выходит, сочинитель, написавший это, не из их числа.

А не его ли это собственное творчество, которое он хотел прославить столь странным способом?


Нашла пражский телефон Виктора Пивоварова, набрала номер, спросила с места в карьер:

— Вы все придумали?

Человек с приятным, спокойным голосом, исполненный достоинства, сказал, что «есть элементы художественной обработки». Но когда я сообщила, со слов Горбачева, что тот карандаш в руки не брал, услышала в ответ: «Он сказал правду».

— Зачем?! — спросила я.

Выяснилось, что это «проект» художника 1986—1987 гг., когда он собирался выступить с мистификацией как артефактом и подготовил текст как вступительную статью к каталогу «Выставки работ М. С. Горбачева», желая подчеркнуть, как он выразился, «художественную природу политической деятельности». Однако последовали вильнюсские события, роль Горбачева в них (до конца не выясненная) его огорчила, и «проект» остался неосуществленным. Теперь, очевидно, Виктор Пивоваров «простил» Горбачева.