Реальная жизнь «мамы» женского батальона Марии Бочкаревой сродни авантюрному роману: жена пьяницы рабочего, подруга бандита, «прислуга» в публичном доме. И вдруг — храбрый солдат-фронтовик, унтер-офицер и офицер Русской армии, одна из героинь Первой мировой войны. Простой крестьянке, лишь к концу жизни выучившейся читать и писать, довелось на своем веку встречаться с главой Временного правительства Александром Керенским, двумя верховными главнокомандующими — Алексеем Брусиловым и Лавром Корниловым, президентом США Вудро Вильсоном и английским королем Георгом V.

Родилась Мария в июле 1889 года в селе Никольское Новгородской губернии. В 1905-м вышла замуж за 23-летнего Афанасия Бочкарева. Супружеская жизнь не заладилась, и молодая женщина без сожаления рассталась с мужем-пьяницей. Вскоре Мария встретила свою «роковую любовь» в лице бандита Янкеля (Якова) Бука. Когда его арестовали, Бочкарева решила разделить судьбу любимого и отправилась вслед за ним по этапу в Якутск. Но и на поселении Яков продолжал заниматься прежними делами: скупал краденое и даже участвовал в нападении на почту. Чтобы Бука не выслали еще дальше (в Колымск), Мария согласилась уступить домогательствам якутского губернатора. Не в силах пережить это, она пыталась отравиться, а затем все рассказала Буку. Якова скрутили в губернаторском кабинете: убить соблазнителя он не успел. В результате его вновь осудили и выслали в глухое якутское селение Амга. И хотя Мария вновь последовала за Яковом, ее любовь начала постепенно угасать...

1 августа 1914 года Россия вступила в Первую мировую войну. Страну охватил патриотический подъем, оказавший огромное влияние на Бочкареву. В ноябре 1914-го она обращается к командиру 25-го резервного батальона, дислоцировавшегося в Томске, с просьбой зачислить ее рядовым в армию. Тот предлагает ей отправиться на фронт в качестве сестры милосердия, но Мария продолжает настаивать. Назойливой просительнице дают ироничный совет — обратиться непосредственно к императору. На последние восемь рублей Бочкарева отправляет телеграмму на высочайшее имя и вскоре, к большому удивлению, получает разрешение Николая II.

На фронте Бочкарева бесстрашно ходила в штыковые атаки, вытаскивала раненых с поля боя и сама была несколько раз ранена. «За выдающуюся доблесть» она была награждена тремя медалями, стала полным георгиевским кавалером, получила звание младшего, а затем и старшего унтер-офицера.

Февральская революция перевернула привычный для Марии мир: на позициях шли митинги, начались братания с врагом. Благодаря неожиданному знакомству с председателем Временного комитета Госдумы Михаилом Родзянко, который приехал на фронт, Бочкарева в начале мая 1917 года оказалась в Петрограде. Здесь она пытается реализовать неожиданную и смелую идею — создать специальные воинские части из женщин-добровольцев и вместе с ними продолжать защищать Отечество. Инициатива Бочкаревой получила одобрение военного министра Александра Керенского и Верховного Главнокомандующего Алексея Брусилова. По их мнению, «женский фактор» мог оказать положительное моральное воздействие на разлагающуюся армию. На призыв Бочкаревой откликнулось свыше двух тысяч женщин, которые прошли жесточайший отсев. Первоначально даже предполагалось, что с первым отрядом женщин-добровольцев на фронт в качестве сестры милосердия отправится жена Керенского — Ольга, которая дала слово «в случае необходимости всегда оставаться в окопах».


В женском батальоне была установлена жесткая дисциплина: подъем в пять утра, занятия до десяти вечера, краткий отдых и простой солдатский обед. Небезынтересно, что «интеллигентные особы» вскоре начали жаловаться, что Бочкарева слишком груба и «бьет морды, как заправский вахмистр старого режима». Кроме того, она запретила в своем батальоне любую партийную пропаганду, равно как и организовывать любые советы и комитеты. Сторонницы «демократических преобразований» обращались даже к командующему Петроградским военным округом генералу Половцеву, но тщетно: «Она (Бочкарева), свирепо и выразительно помахивая кулаком, говорила, что недовольные пусть убираются вон, что она желает иметь дисциплинированную часть». В конце концов, в формируемом батальоне все же произошел раскол — с Бочкаревой осталось примерно 300 женщин, а остальные образовали самостоятельный ударный батальон. По иронии судьбы, именно эта часть ударниц, отчисленных Бочкаревой «за легкое поведение», и стала основой женского батальона, который 25 октября 1917 года защищал Зимний дворец.

Следует отметить, что отношение к женскому батальону было отнюдь не однозначным. По воспоминаниям одной из «смертниц», во время их путешествия в Петроград, к месту формирования части, «на всех больших станциях нас встречала толпа народа, где — со знаменами, музыкой, криками «ура», а где — с руганью, проклятиями, что, мол, бабы взялись не за свое дело».

21 июня 1917 года на площади у Исаакиевского собора состоялась торжественная церемония вручения новой воинской части белого знамени с надписью «Первая женская военная команда смерти Марии Бочкаревой». На левом фланге отряда в новенькой форме прапорщика стояла взволнованная Мария...

Через два дня необычная воинская часть отправилась на фронт. Жизнь сразу развеяла романтику. На первых порах у казарм батальона пришлось даже поставить часовых: изголодавшиеся по женской ласке солдаты приставали к «бабам» с недвусмысленными предложениями.

Боевое крещение батальон принял 9 июля 1917 года. В то время когда «смертницы» пошли в атаку, солдаты-мужчины остались сидеть в окопах. Женщины попали под сильный артиллерийский и пулеметный обстрел. Забыв все, чему их учили, сбились в кучу и, как следствие, понесли большие потери. И хотя в донесениях говорилось, что «отряд Бочкаревой вел себя в бою геройски», все понимали — идея женского подвижничества в условиях полного развала армии потерпела крах.


Вернемся к судьбе 2-го женского батальона, состоявшего из «лентяек», отчисленных Бочкаревой. Вскоре они были переведены в лагеря на станции Левашево, расположенной на Финляндской железной дороге. Из-за местной сырости, одежду женщинам приходилось буквально выжимать, что отнюдь не способствовало улучшению морального настроя ударниц. Тем не менее именно они стали единственной воинской частью, которую за день до переворота удалось проинспектировать Керенскому. В результате для охраны Зимнего дворца была отобрана лишь вторая рота. Все остальные возвратились в лагеря и уже спустя несколько дней были разоружены красногвардейцами...

На некоторое время о женщинах забыли (те немногие, кому удалось дожить до преклонных лет, вспоминали, что им «прежде чем составить ружья в «козла», пришлось простоять в полном вооружении 20 часов»).

Утром женщин отвели в домовую церковь, где они выслушали напутствие плачущего священника, благословлявшего их на дальнейшие подвиги.

С вечера Зимний дворец начали обстреливать. Ударниц женского батальона вывели из дворца и приказали идти в наступление. «Мы пошли, но едва тронулись, как на нас посыпался град пуль из пулеметов. Мы легли на землю, а едва треск пулеметов прекратился, бросились вперед. При новом треске опять залегли, и так до трех раз. Когда послышался отбой, нас окружили войска, приказав снизать штыки и идти в какие-то казармы. Когда нас вели по городу, на нас обрушивалась всевозможная ругань, как на ставленников Керенского. Подобная ругань не прекращалась и в казармах, куда был доступ для простого народа, бунтовавшего всю ночь. Женщины же накидывались злобно и, ругая нас, требовали нашей смерти». Впоследствии трупы нескольких десятков ударниц были найдены в петроградских каналах...