В столичном Театре драмы и комедии на Левом берегу Днепра, на малой сцене, встретились вдова Моцарта — Констанца и некая Луиза Хельферсдорфер, оказавшаяся впоследствии женой Сальери. И они два часа беседуют об истинных причинах смерти Моцарта. Есть тут еще третий персонаж — безмолвный, но не безвинный — чернильница покойного. Если правда, что Моцарт умер от передозировки ртути, то правда и то, что к концу спектакля чувствуешь себя полумертвым от передозировки словесной информации. Пьесу эту («Женские игры») написал давний автор театра Родион Феденев после поисков в библиотеках и архивах Европы. Исследование добросовестное, но пьеса получилась, скорее, не для постановки, а для вдумчивого чтения. Хорош замысел: представьте, сошлись эти две женщины, зеркальное отражение своих великих мужей, муза алгебры и муза гармонии! Впрочем, в спектакле все не так уж зеркально: жена Сальери (Ксения Николаева) — как раз муза гармонии, а Констанца Моцарт (Ирина Мельник) — скорее, муза скепсиса и неприкаянности. Но дальше этого сопоставления дело не пошло — текст не пустил, вся энергия ушла на его изложение. В итоге обе героини напоминают двух изысканных дам-музыковедов, которые и на курорте продолжают спор о том, о чем спорили на работе — о Моцарте. Тем более что других мужчин рядом нет. Такое гендерное искусствоведение бывает интересно и трогательно, но зритель, мятежный, просит все-таки бури. Даже думаешь: ну, пусть бы Ксения Николаева на миг перестала быть столь величественно-красивой, одела бы пенсне и уподобилась бы миссис Марпл из романов Агаты Кристи! А Ирина Мельник пусть дала бы волю восточным страстям, спрятанным в глубине ее раскосых глаз! Но тут же понимаешь: пьеса на это не рассчитана. Она умозрительнее, чем две вместе взятые искусствоведки. В рамках этой умозрительности режиссер Алексей Лисовец и художник Игорь Несмиянов все сделали безукоризненно: спектакль изящный, даже ажурный, завораживающе сдержанный. В нем мягкие фиолетовые тени, блеск живой воды, серебра и хрусталя. В финале обе дамы пьют вино на брудершафт, будто проигрывая заново легенду о своих мужьях. Жены хорошо знают тайну жизни и смерти. Может, лучше, чем знали мужья. Таков намек. И его, в общем, довольно для зрителя, еще не до конца испорченного мелодрамой.