Вот уже почти 15 лет судьба Алексея Лисовца связана с Киевским театром драмы и комедии на Левом берегу Днепра. Кажется, без его спектаклей уже нельзя представить афишу этой труппы. А чем является этот театр для самого режиссера?

— Едва ли я могу судить об этом отстраненно и сохранять в разговоре об этом театре абсолютную объективность. Ведь я, действительно, много лет здесь проработал. Был и ассистентом режиссера, и заведующим литературной частью, и главным режиссером. Я хорошо знаю и люблю труппу этого театра. Здесь в 1988 году спектаклем «Деревянный король» началась моя профессиональная режиссерская карьера. Так что этот коллектив — для меня своеобразная точка отсчета в жизни. Мой дом! Наверное, это прозвучало бы чересчур патетично. Я ведь ставлю спектакли и на других сценах и могу представить себя вне этого театра. Другое дело, хочу ли я этого? Думаю, пока нет. На мой взгляд, Театр драмы и комедии — один из сильнейших сегодня коллективов в Украине. Здесь интересно работать.

— А вообще вне театра ты можешь себя представить?

— Могу. У меня есть и «нетеатральная» профессия, правда, давно забытая. Но, очевидно, режиссура — лучшее, что я умею делать. В театре можно себя усовершенствовать сколько угодно. К тому же театр, в моем понимании, очень искреннее искусство. В детстве у меня было много солдатиков. Когда мы с друзьями разыгрывали сражения, мне казалось, что мои солдатики — живые. Может, я просто не наигрался? А еще я очень люблю высказывание Феллини о том, что режиссура — это способ конкуренции с Богом. Как и Господь, режиссер на съемочной ли площадке, на сцене ли театра каждый раз пытается создавать новый мир. Я понимаю, что в афоризме Феллини присутствует доля лукавства, но есть и большая доля правды. Ставя спектакль, ты каждый раз создаешь некое живое существо, которое развивается во времени и пространстве, и своим существованием волнует других людей — зрителей. Это непередаваемое удовольствие. Чтобы его ощутить, нужно поставить хотя бы один удачный спектакль.

— Во многих своих постановках ты еще и автор музыкального решения. Трудно найти подобным образом чувствующих рождаемый тобой «живой организм» партнеров?

— Дело не в этом. Когда я придумываю спектакль, я его вижу и слышу сразу весь. Он получается точнее, когда я все делаю сам. Но в этом конкретном случае, наверное, влияет мое музыкальное образование.

— Ты работаешь в репертуарном театре, организационная структура которого, несмотря на социальные переустройства в обществе, остается достаточно консервативной. Как, на твой взгляд, будет складываться его судьба, учитывая появление всевозможных частных антреприз и коммерческих проектов?

— Уверен, что репертуарный театр должен измениться. В первую очередь, должны стать меньше и мобильнее труппы. Актеры, таким образом, будут получать не пособие для выживания, как сейчас, а достойную зарплату, отвечающую их профессиональному уровню и компенсирующую напряженную работу в театре. При этом репертуарный театр будет иметь правовую и, главное, финансовую возможность приглашать на конкретные роли актеров «со стороны». Даже, возможно, из других городов и стран. Правда, судя по скорости «изменений к лучшему» в нашей стране и обществе, случится это не скоро.

— Режиссер, работающий в репертуарном театре, значительно больше зависим от зрителя, чем, скажем, его коллеги в студиях?

— Любой театральный постановщик не может работать «в стол» или «на полку», как писатель или кинорежиссер. Конечно, творческих ограничений в репертуарном театре больше. Ты должен учитывать интересы и возможности реальной труппы. И наполняемость кассы имеет сегодня колоссальное значение. Спектакль не должен вызывать негодование и раздражение у публики и одновременно обязан быть интересен театральным профессионалам. И если каждый зритель «считывает» в спектакле свой слой информации — это и есть высший пилотаж режиссуры. Для репертуарного театра чрезвычайно важен оказывается и выбор названия для афиши. Ставить спектакль, игнорируя психологическое и социальное настроение зрителя, невозможно. Поэтому выбор пьесы для меня всегда дело непростое. Сегодня публику все же больше привлекает добротная развлекательная драматургия. Лично я больше люблю Чехова и Достоевского. Но работаю, в конечном итоге, для зрителей. Недавно бесконечно уважаемый мной Анатолий Васильев заявил, что ему абсолютно не нужен зритель. Честно говоря, театра без зрителя я не понимаю. Мне куда ближе позиция Джорджо Стрелера, утверждавшего идею «театра для людей».