Все началось с обложки, где черным по белому красовались имена Л. Лузиной с О. Бузиной и М. Жванецкого с Л. Петрушевской. Сама дерзкая и интригующая идея составителей объединить столь разнокалиберных авторов и послужила для меня главным стимулом к покупке этого альманаха. Это потом оказалось, что Петрушевскую зовут вовсе не Людмила, а Лидия, и манера ее письма отличается от знаменитой однофамилицы, как исповедь пациентки, потрясенной смертью соседки под топором мужа, от диагноза ее лечащего психиатра. А Михаил Жванецкий, судя по всему, попал в компанию авторов приложения к женскому журналу «Натали» со своими известными миниатюрами «Женский язык», «Наша!» и «Письмо» в соответствии с пословицей «без меня меня женили».

Впрочем, даже на пиршестве пишущих фемин (их 14 на трех авторов-мужчин, что настораживает: вдруг и эти трое смоются и сообразят за углом) известный сатирик пришелся ко двору, выступив одновременно и женихом, и тамадой, и свадебным генералом. Хотя сам Михаил Михайлович, наверное, по этому поводу мог бы сострить, дескать, я всего лишь скромный фотограф. Другими словами: художник, по-гамлетовски держащий зеркало перед природой. Ведь в убийственных по своей гротескной остроте героях его миниатюр и доселе можно узнать себя и своих современниц. Генеральский же чин Михаила Михайловича среди рядовых от литературы женского батальона — прямое попадание в коммерческое яблочко. Даже не «с чистого листа», а самой что ни на есть витрины киоска: ведь, догадываюсь, не только я клюнула на популярное имя...

Но хватит о классиках. Взглянем на окружающих Михаила Михайловича литературных невест, экипированных от фаты до подвязок и провозглашающих тост «За нас, красивых!» Ибо за какой бы маской не скрывали прекрасные дамы свое лицо — цинизма, иронии или исповедальности — меж черных строк белеет инфантильная и уязвимая душа. Обобщенный образ женского автора «Отражения» целиком соответствует загадочному айсбергу-мутанту, изображенному в лирическом отступлении «Романа с пельменем» Евгенией Чуприной: «Ровняй нас с землей, не ровняй — над землей находится только верхняя часть айсберга (!? — И.Г.). Что находится под землей, не знает никто». И все же. Скажи мне, о чем пишут наши соотечественницы и современницы, и я многое расскажу о мире, в котором мы живем. Мире, где успели постареть НТРовские героини Людмилы Петрушевской, печатавшие диссертации на «Ундервуде» и питавшиеся супом из пакетиков, и повзрослеть их осиротевшие и нелюбимые дочери. И уже у Петрушевской Лидии с благородством молчаливых жен они вылизывают своих детей, «как кошки котят». Иные же мнят себя наследницами амазонок. А некоторые даже становятся президентами клуба женщин и вмешиваются в политику. Как уже не героиня, а автор «Отражения» Елена Маркосян. Или помещают свою «новую» героиню в знакомый, очевидно, не понаслышке модный антураж, заявляя от ее имени: «Во мне привлекает прежде всего налет буржуазного достатка. Моя оригинальность выкуплена на показе мод у ведущих модельеров. А легкость манер — прямо пропорциональна тяжести бриллиантового колье» («Бульдог» Анастасии Матешко).

Увы, та женская история, которую вот уже четверть века пишут генеральши и солдатки любви, оказывается поэмой без героя. Вот и «Отражение» представляет целую галерею «облаков в штанах»: малахольный князь, беззаботно кочующий из века в век, презрев уроки жизни («Князь ты мой прекрасный» Н. Никишиной); аморфный Пельмень и бабник Джокер с внешностью педика («Роман с пельменем»); неврастеничный шестидесятник Глеб Сережкин («Железные воды» Т. Сатаевой). А вот почему эти антигерои бросают своих волевых, умных, красивых, а зачастую, беременных женщин — вопрос нынче не менее актуальный, чем проблема самоубийств в Петербурге времен Достоевского.

Впрочем, свято место пусто не бывает. И мужчин, чьи «мамы ходили с авоськами», присваивают ловкие, свеженькие и беззаботные воспитательницы детского сада или закабаляют неумные и некрасивые «просто жены». То есть прямые наследницы героинь Жванецкого, от которых уже так просто не слиняешь.

Обиднее всего, однако, что, читая драматические описания пресловутых любовных треугольников и старых, как сотворение мира, вариаций на тему «он и она», замечаешь, что авторы «Отражения» предпочитают создавать свои тексты по ученическим лекалам двадцатилетней давности. Милые дамы, пребывая в лирическом самоумилении, на самом деле с серьезной миной пионерок в который раз изобретают велосипед. Им словно невдомек, что литература, кино уже дали образцы совершенно другой правды и искренности. Что та же Людмила Петрушевская давным-давно начертала гениальный гиперреалистический драматический диптих, в котором герои «Чинзано» и героини «Для рождения Смирновой» отражаются друг в друге с точностью до гримасы. Что коллекционерша невинных душ Кира Муратова уже бесстрастно подвела итоги обессердечивания женщины. Что Рената Литвинова уже создала по-кафкиански жуткую модель мира в образе страны глухих. После этих «мужских откровений» становится как-то неловко за Наталью Никишину, заявившую от имени редактора-составителя: «Нет, я далека от самолюбивой надежды, что наш альманах непременно подарит читателю гениев (!? — И.Г.) слова». Впрочем, здесь «кончается искусство» и «дышит почва и судьба» психиатрии, социальной психологии и педагогики. Как раз с точки зрения этих наук изучать «отражения» не только полезно, но и необходимо. Сборник интересен прежде всего как документ времени. Как один из осколков мутного зеркала текущей периодики, мужских и женских глянцевых журналов, пособий из серии «Школа практической психологии». Кстати, из таких вот «осколков» великий психиатр и социолог Федор Михайлович (в любви к которому признались некоторые из авторов альманаха) складывал панно русской жизни. Так, глядишь, начитавшись «Ома» и «Натали», родятся новые Петрушевские, Литвиновы и Садур. А то и Федоры или, на худой конец, Михаилы Михайловичи.

Только вот для этого нужно покинуть шумное застолье нескончаемого праздника самолюбования и, следуя совету Пристли, принять «холодный вызов бумаги». Впрочем, тот же Пристли предупреждал: «Лучше не быть писателем». И это выстраданное знание не имеет ничего общего с нарциссически-кокетливым (приложение к женскому журналу ли тому виной?) заявлением Олеся Бузины: «Не боюсь признаться, что обожаю безобразия, а литературу считаю занятием исключительно омерзительным: от чтения книг портятся глаза, а от писания их затекает зад и ломит поясницу». А вы говорите: имидж — ничто.