«Теракты повергают русскоязычную молодежь Израиля в депрессию», «экс-советские тинейджеры видят, как рушатся их мечты», «все чаще приходится слышать разговоры об эмиграции в США или возвращении в СНГ». Такие заголовки можно прочесть в западных газетах уже не первую неделю. Разговоры об этом идут с того ужасного дня, когда взрыв у тель-авивской дискотеки проявил новую тактику палестинских террористов — наносить удары по местам скопления переселенцев из СНГ, чтобы прекратить приезд новых репатриантов и запугать тех, кто уже приехал. Но так ли уж запуганы «экс-советские тинейджеры»?


Когда мы отлучаемся, нашего малыша приходит нянчить дочка друзей — 18-летняя бывшая москвичка, спортсменка, отличница, да еще и русская красавица в придачу. Нянька она замечательная, но у нас есть одна проблема — летом нашу Лену призывают в армию. Причем она вызвалась служить в боевых частях, уже сдала тесты и была зачислена в пограничную полицию. Что это значит, объяснять не надо.
«Может, тебе не надо в боевые части?»— уговариваем ее и мы, и родители. «И что, я буду два года кофе офицерам готовить?» — отвечает Лена вопросом на вопрос. Ленина 16-летняя сестра хочет через два года попасть в ВВС. Одна проблема — там нужен очень высокий проходной балл.

Единственная дочка других наших друзей, тбилисцев, тоже подала заявление в боевые части и только после слезных уговоров родителей согласилась служить в обычных. Двоюродная сестра жены уже служит: за особое рвение она была через 10 дней произведена в ефрейторы.

Все девочки после окончания службы планируют путешествовать за рубежом — по заведенному среди местной молодежи «дембельскому» ритуалу. Вероятно, именно эти путешествия сегодня, во время обострения конфликта, дают повод говорить о «депрессии» в среде молодежи.

При знакомстве с русскоязычными израильскими подростками такие настроения заметить сложно. Молодежь по-прежнему, несмотря на уговоры родителей, толпами ходит в бары и на дискотеки, хотя это сегодня — своего рода «русская рулетка». Конечно, есть и депрессия: и не только у молодых, но и у всех израильтян. Но это депрессия скованного сильного человека, которого бьют, не давая защищаться. Правительство Шарона только сегодня начинает официально признавать существующий уже 17 месяцев факт: Палестинская Автономия развязала против Израиля террористическую войну, и отвечать на нее нужно не «точечными ударами», а такой же войной.


Однако примеры добровольцев, идущих в боевые части, — это примеры детей, лично еще не столкнувшихся с трагедией, движимых энтузиазмом защитить Родину, которая истекает кровью. А что думают те подростки, которые сами были жертвами терактов?

Я узнал мнение двух десятков старшеклассников, наших израильтян, тяжело раненных в теракте возле тель-авивской дискотеки «Дельфинариум» 1 июня 2001 года. Напомню, что в том варварском теракте, совпавшем с Международным днем защиты детей, погибли 20 подростков, а ранены были 108.

Из 20 опрошенных ребят, многие из которых еще проходят лечение, только одна девочка сказала, что хотела бы навсегда уехать из Израиля. Остальные — сразу на много лет повзрослевшие после пережитого — говорили о мести, о том, как, на их взгляд, нужно бороться с террором. Почти все сказали, что теперь они никуда не уедут отсюда: здесь могилы их друзей, и сбежать в этих условиях — значит предать их память и признать террор победившим. Вот некоторые из полученных ответов:

Аня Синичкина: «Когда здесь была пустыня, им не нужна была эта земля. А когда Израиль создал здесь развитую страну, они вдруг поняли, что это их земля. Чтобы мы бросили ее для них? Они не дождутся».

Полина Валис: «Мне никогда не приходила мысль отсюда сбежать. И не потому, что мне так дорога эта страна, а потому, что я привыкла. Я здесь многое прошла. И у меня здесь друзья-израильтяне. Мне лично здесь хорошо».

Соня Шистик: «Мама хочет отсюда уехать. Но я не думаю, что я смогу начать все сначала. Я и не хочу. Я приехала, когда мне было пять лет, а в Израиле мы уже десять лет. Здесь все друзья, и мне не хочется уезжать».

Катя Пелина: «Мне, конечно, страшно, что может что-то случиться с родителями, с братом — мне его страшно отпускать в армию. Но я не жалею, что сюда приехала. Еще задолго до взрыва я говорила на эту тему со своей подругой и сказала так: «Что бы ни произошло, я приехала в свою страну, и я здесь останусь».

Максим Мальченко: «Родители сказали: все, выздоравливаешь — собираемся, уезжаем. Я им сразу сказал: я отсюда никуда не уеду!

Мы здесь вообще туристы. Пока. После того, что случилось, я подал прошение в Министерство внутренних дел о том, чтобы здесь остаться. Моя просьба рассматривается».

Рита Абрамова: «Я по телевизору часто включаю зарубежные каналы, и там говорят в новостях о том, что происходит в Израиле, в обвинительном для израильтян тоне. Я хотела бы обратиться ко всем этим журналистам. Если бы их дети в один вечер ушли, как обычно, гулять и сказали: мама-папа, не волнуйтесь, я ненадолго — и не пришли бы домой? Если бы им пришлось искать своих детей по больницам и по моргам и опознавать их тела — да даже не тела, а остатки этих тел? Если бы они пережили весь этот ужас? Вот тогда они бы поняли, какая это трагедия и что здесь действительно происходит».