— Активно участвуя в политической жизни в 90-х годах, вы ушли на определенные политические каникулы. Что двигает вами сегодня, когда вы хотите вернуться в большую политику?

— Это очень похоже на песню Высоцкого «Бывший лучший, но опальный стрелок»... Если вспомнить время первого парламента, то надо заметить: мы пытались в том парламенте провести реформы в законодательной сфере, демократические реформы, которые включили в себя логику прав личности, экономических преобразований, внешнеэкономических и внешнеполитических векторов Украины. Тогда это выглядело несколько романтично, а с другой стороны — почти безнадежно. Потому что состав первого парламента был явно номенклатурно-коммунистическим, и этим определялись многие его шаги. Я уходил из парламента и в своем последнем выступлении сказал, что сложилась тупиковая ситуация с точки зрения реализации демократических идей. Тогда это было необычной акцией, и в политическом истеблишменте воспринималось далеко неоднозначно. Вы, вероятно, заметили, что у меня была неудачная попытка войти в парламент в составе целой фракции, которая называлась «Межрегиональный блок реформ», но набрать нужное число голосов мы не сумели. В нашу фракцию входило чуть меньше 30 человек, но самое печальное для меня состояло в том, что меня не пустили в парламент откровенно, нагло, беспардонно... Это был нонсенс, потому что при положительном решении ЦИК, при совершенно четком заключении, что никаких нарушений не было, члены комиссии, которую послал Верховный Совет, просто включили машину голосования. В частности, тогда этим отличился Мороз, который точно разделил всех на «наших» и «ненаших». Индивидуальное голосование по каждому показало, что у меня достаточно много противников в ВС. Это некая предтеча правового беспредела, который сейчас просматривается в избирательной кампании. Глядя на сегодняшние публикации, мы видим, что правовое государство — это «терра инкогнита» для нас. Я пытался работать в должности советника Президента Украины, активно участвовал в подготовке важных законодательных актов, как Конституция, например. Причем у меня была своя позиция по Конституции, и я до сих пор считаю, что мы преждевременно приняли Основной Закон. Моя идея была несколько другой, так называемая идея малой Конституции. Группа, которую я возглавлял, подготовила закон о власти, закон о правах личности и очень важный закон о судебной защите прав экономического субъекта. Потому что наш экономический субъект, от малого предпринимателя до крупного бизнесмена, не защищен в судебном плане. Власть может расправиться с ним как угодно и десятками способов. Из этих трех конституционных законов, по сути, был принят только закон о власти. Через год мы приняли Конституцию. Я был членом конституционной комиссии и до сих пор немножко ошарашен тем, как мы делали Основной Закон. Комиссия работала квалифицированно, довольно долго, потом весь материал был передан в парламент, где все искромсали, изменили и за одну ночь приняли нечто несуразное. В результате получился достаточно противоречивый документ, который не позволяет точно осознать, какое мы государство строим, на какой базе... Мы вроде пытаемся придерживаться европейских норм и в то же время скатываемся к самим убогим принципам этнического государства. Я не могу считать, что тот период полностью исчез из политической логики моей деятельности, но и похвастаться им нельзя. Что касается возврата в политику, то я принципиально считаю, что 2002-й и 2004 гг. будут годами перелома, если мы приложим соответствующие усилия. Потому что противоречия государства и гражданина достигли такого предела, за которым идет деградация любых общественных институтов, демократических форм управления, и наблюдать за этим со стороны просто безнравственно. Нужно приложить усилия для того, чтобы изменить ситуацию.

— Вы сегодня вдруг баллотируетесь по мажоритарному округу, а не по партийному списку. Это означает, что вы не нашли подходящей идеологии среди существующих партий, или это просто принципиальное решение вернуться в Харьков и строить оттуда свою новую политическую карьеру?

— Я сегодня принципиальный сторонник политики Виктора Ющенко. Потому что увидел в нем наряду с политической мягкостью, определенной непоследовательностью еще и близкие мне черты — желание осмысливать, дискутировать, проявлять интеллигентность, сохранять внутреннюю культуру. Я считаю, что для Украины сейчас чрезвычайно важно иметь такого человека одним из лидеров, потому что «держиморд» у нас хватало и хватает. Я его поддерживаю, хотя и не вхожу в блок «Наша Украина». Была история, когда меня хотели внести в список, но мои «друзья», ура-патриоты, против этого восстали. А я считаю, что Ющенко и группу людей, которая идет с ним, нужно сегодня «подтаскивать» к восточной Украине, к тем идеям и взглядам, которые там бытуют. В какой-то мере хочу это сделать. Я не совсем согласен с его партнерами по блоку, но считаю, что Ющенко — это один из лидеров, который способен довольно сильно повлиять на ситуацию в стране и надо сделать все, чтобы он был лидером не только Западной Украины. Это моя романтическая идея...

— Вы сказали, что 2002-й и 2004-й — переломные годы. В то же время очень серьезные и влиятельные масс-медиа убеждают, что 2002-й будет годом социал-демократии... Что можете сказать по этому поводу? Действительно ли это год социал-демократии или год временно ушедшего на каникулы и возвращающегося либерализма?

— Скорее всего, это — год Лошади... Я пытаюсь смотреть на сегодняшние холдинги, которые именуются партиями, с точки зрения обычного гражданина, а не политика, который пытается глубже анализировать ситуацию. Для меня понятно, что социал-демократия — это попытка отразить интересы не самых обеспеченных слоев общества, противопоставить интересы трудящихся интересам серьезного бизнеса. Зеленые — это экологическое движение, которое опять же представляет не самые богатые слои. Я сегодня смотрю на избирательные фонды, на «ролики», которые крутятся по ТВ, на владельцев телеканалов и делаю парадоксальный вывод. Оказывается, что самые богатые ролики, телереклама, крупные избирательные фонды — у нашей социал-демократии и у зеленых. Для меня это парадокс! Тем более что я знаю, что зеленые заработали свои капиталы, которые сейчас активно используют, на самых экологически грязных производствах в Украине. Я не хочу бросать камень в их огород, но просто как гражданин делаю вывод, что здесь не все в порядке. Наши партийные холдинги — это не более чем одежды, а не сущность. Поэтому когда мне говорят, что в Украине — год социал-демократии, меня это немножко коробит. Я как либерал считаю, что нам не хватает четкой либеральной позиции для того, чтобы возродить нашу экономику, по-настоящему сделать ее рыночной. Тот гротескный вариант экономики, который у нас возник, — полуолигархический, полукоруммпированный — имеет отдаленное отношение к рыночной экономике. Не хватает последовательной либеральной политики, которая бы позволила нарастить экономический потенциал и испечь тот пирог, за раздел которого боролась бы социал-демократия. А так — это борьба вокруг тощего пирога и на базе денег, заработанных в кипящем слое между государством, чиновником и близким ему предпринимателем.

— Во многих группах среди политиков можно услышать такие отзывы, что, мол, не хватает Гринева. Как вы прокомментируете подобный пассаж?

— Трудный вопрос. Но я могу ответить исходя из опыта многих лет. Мне в политике не хватает того же Юрия Щербака, Сергея Рябченко. Нет некоего ядра, некоего кирпичика, который можно условно назвать демократией. Мне искренне жаль, что такие люди сегодня отсутствуют в активной политике. Но не только они. В России мне не хватает, скажем, Бурбулиса, интеллектуальный потенциал которого почему-то там не используется.

— Весьма распространено мнение, что политика — дело грязное. Чего вы как политик не допускаете ни при каких обстоятельствах?

— Общий барьер должен быть для политика простым: ты не можешь делать то, после чего перестаешь себя уважать. Для меня это аксиома. Когда ты перестаешь себя уважать, — можешь бросать политику. Поэтому переступить этот Рубикон я никак не могу и не советую другим. Второй момент. Честно говоря, у каждого есть где-то какие-то грехи, неприятности, коллизии, которые не хотелось бы вытаскивать на свет Божий. Использовать человеческие слабости даже в угоду своей политической карьере я считаю аморальным. Я никогда не использовал в своей политической карьере компромат. Это мой принцип и я не собираюсь им пренебрегать в этой циничной политической борьбе. Это против моих правил.