19 мая 2000 года — день, который надолго запомнился многим людям. И в особенности — Руслану. Весна, пятничный вечер — почему бы не пройтись по городу, встретиться со знакомыми, а с незнакомыми — познакомиться? Что же делать, если многие знакомые Руслана предпочитают встречаться в нескольких определенных местах Киева... Ну, сложилось так исторически... В каждом городе мира есть такие места: аллеи, парки, кварталы, целые районы. Для Киева это — Мариинский парк, парк им. Т. Г. Шевченко и некоторые другие. Вот только не слышал я, чтобы посещение подобного места каралось тринадцатью годами лишения свободы. Тут Украина продемонстрировала свою исключительность.

Но ладно... Ближе к делу. Точнее — к «Делу №***» по обвинению Антоника Р. Я. в совершении преступления, предусмотренного ст. 94 УК Украины (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах). Можно поздравить органы предварительного следствия с прямо-таки головокружительным успехом: убийство, совершенное в тот злополучный день в половине восьмого вечера, было раскрыто менее чем за двое суток, и преступник написал явку с повинной. А точнее — наоборот: менее чем за двое суток пребывания в камере Печерского РОВД «преступник» написал явку с повинной, и преступление было раскрыто. Подозреваемому эта «явка» стоила черепно-мозговой травмы и множественных ушибов. Зато иных доказательств его вины уже никто и не искал, а безусловное алиби было проигнорировано как не вписывающееся в придуманную следствием схему.

Так что же произошло в Мариинском парке тем вечером?

Прогуливаясь аллеями около шести часов вечера, Руслан встретил своего знакомого — Сашу В. Погуляв немного вместе и переждав под деревьями весенний ливень, ребята разошлись, договорившись встретиться позднее. Саша остался в парке, а Руслан отправился в кафе «Тарасик», что на углу улиц Институтской и Крепостной вал. Там он заказал себе 50 г водки, стакан минеральной воды и кофе, оплатив покупку в 19.24, о чем свидетельствует кассовый чек, и оставался в кафе почти до закрытия, до 20.00, что логично: ведь не выпил же он это все залпом? Затем, выйдя из кафе, Руслан купил сигареты в газетном киоске и направился обратно в парк, где снова встретился с Сашей В. Буквально через 10—15 минут после этого они были задержаны нарядом милиции, который прибыл по вызову на место убийства и хватал всех кого ни попадя. Задержанных отвезли в Печерский РОВД до выяснения обстоятельств, и «выясняли» эти обстоятельства двое суток, не давая ребятам возможности сообщить родным о своем местонахождении. В результате, Руслан был «назначен» обвиняемым, Александр В. — свидетелем, остальные «отделались» ролью понятых.

А что же убийство? Бизнесмен П. Тычинский, к слову сказать, зять одного из высокопоставленных государственных чиновников, приехал к стадиону «Динамо», где у него была назначена деловая встреча с неизвестным. Кстати, люди, привезшие Тычинского в парк, заявляют, что он встретился там с человеком в темных брюках, а на Антонике в этот день были светлые брюки, которые даже в сумерках прекрасно различимы. В 19.30—19.40 невольные свидетели сообщили в милицию о совершаемом преступлении: неустановленное лицо нанесло бизнесмену пять колото-резаных ножевых ранений в область груди и живота. (Но ведь Антоник в это время был в кафе!) После этого пострадавший еще некоторое время оставался в живых и, истекая кровью, прошел около ста метров в направлении станции метро «Арсенальная». Прибывший через полчаса (!) наряд милиции задержал «преступника», который, как явствует из приговора, «пытался скрыться с места преступления» (!!!).

Вообще, «дело Антоника» — это какая-то пародия на правосудие. Алиби подозреваемого проигнорировано, орудие убийства (нож) так и не было найдено, хотя на ноже «найдены» отпечатки пальцев Антоника... На то, что нож у журналиста имелся, якобы указывают следы металлизации в его левом кармане. Так ведь карманы металлизированы у всех, кто носит ключи, мелочь, зажигалки! Теперь о следах крови на одежде «убийцы». Знаете, где оказалось пятно крови на одежде человека, который, по утверждению суда, целенаправленно резал другого? В кармане брюк и больше нигде...

Единственный свидетель обвинения, ранее упоминавшийся Александр В., согласно заключению медиков, — «олигофрен в средней степени дебильности». Это очень легковнушаемый человек, чьи показания, согласно украинскому законодательству (да и согласно мировой практике), не могут быть свидетельством в суде. Да и что же он мог «видеть»? Он много раз менял свои показания, и, согласно последним, «видел» в руках Антоника нечто напоминающее рукоятку ножа. И следствие, и суд признают это неопровержимым доказательством. (Я намеренно ставлю в кавычки слово «видел» — эти «свидетельские показания», похоже, добывались так же, как и Русланова «явка с повинной».)

Царицей доказательств стало признание Антоника, в котором он признает лишь то, что, встретив в парке Тычинского, выслушал от него высказывания относительно своей сексуальной ориентации, потом просто оттолкнул его и ушел. Каким образом появилось на свет это признание, я уже упоминал. Если поверить суду, что оно было добровольным, получается будто бы, составляя признание, Антоник на глазах изумленных сокамерников так сокрушался о содеянном, что бился головой о тупые твердые предметы самыми труднодоступными для этих целей частями головы и лица. Добавлю лишь, что, возможно, пригрозив раскрыть перед сослуживцами и родственниками нестандартную ориентацию Антоника, следователь потребовал написать документ, свидетельствующий, что тот действовал в состоянии необходимой самообороны. Мол, и преступление раскроем, и тебе ничего не будет, и об ориентации твоей никто не узнает... А не согласен — сообщим соседям по камере о твоих пристрастиях... Этот компромисс стоил Руслану очень дорого... Даже впоследствии, когда он отказался от своих показаний, следствие и суд продолжали строить обвинение на основе того самооговора.

Судебный процесс по делу Антоника мог бы стать темой отдельной статьи. Он проходил исключительно в обвинительном ключе. Доводы адвокатов игнорировались. Прокурор Качур большую часть времени, не стесняясь в выражениях, говорил о негативном отношении к представителям нетрадиционной сексуальной ориентации (можно подумать, есть основания подозревать его в противоположном!). На этом фоне приговор — 13 лет заключения — выглядел чуть ли не благодеянием («пусть скажет спасибо, что не высшая мера!»). Кассационный суд оставил приговор Печерского районного суда без изменений, а Верховный суд отказался рассматривать это дело, руководствуясь положениями нового Уголовного кодекса.

Круг замкнулся. Преступление «раскрыто», «виновный» наказан, по инстанции доложено... А то, что настоящий преступник — на свободе, а невиновный человек «тянет срок» — да что там... Впервой, что ли...

Правозащитные и журналистские организации Украины уже год безрезультатно добиваются пересмотра этого дела. Татьяна Яблонская из украинско-американского Бюро защиты прав человека теперь надеется только на то, что Верховный суд все-таки рассмотрит дело по существу в порядке исключительного производства, а также на то, что в Европейском суде очередь до «дела Антоника» дойдет как можно быстрее.

Убедившись в том, что достичь прогресса в этом вопросе будет непросто, я обратился с письмом к народному депутату Украины, секретарю комитета ВР по вопросам прав человека Михаилу Гуцолу. Результатом этого стал депутатский запрос М. В. Гуцола на имя генерального прокурора Украины и его же депутатское обращение к Президенту нашей страны. Хочется верить, что справедливость в этом «деле» все же будет восстановлена, и невиновный человек выйдет на свободу. Только и это не решит всех существующих, затронутых этим происшествием проблем. Остаются вопросы... Можно ли будет по истечении почти двух лет найти настоящего убийцу бизнесмена? Почему отечественная Фемида подглядывает из-под повязки? Кто из наших сограждан может быть уверен, что его завтра не схватят, например по подозрению в поджоге рейхстага, и на основании «явки с повинной» и иных «неопровержимых» доказательств не осудят на длительный срок? Разве нестандартная сексуальная ориентация является отягчающим обстоятельством при рассмотрении уголовного дела? Когда мы перестанем заглядывать в чужую постель вместо того, чтобы решать собственные проблемы? Насколько нужно сомневаться в своих близких, чтобы бояться открыть им всего лишь одну, не самую худшую из сторон своей сущности? Неужели мы, любя своих родных, не можем простить их и понять? Сколько еще времени и человеческих жизней нужно, чтобы люди усвоили элементарные библейские заповеди?

Вопросы, похоже, риторические. Но, может, я все же услышу ответ?