В50-е годы ходила такая шутка. Два хипстера приходят в клуб, где играет квартет Монка. Вот уже его черед солировать, а он так и сидит, склонившись над клавишами: ритм-секция играет, музыка продолжается, а от него — ни звука. «Елки-палки, — говорит первый хипстер. — Чувак же так ни фига и не сыграл». «Ну да, — отвечает второй. — Но только представь себе, о чем он в это время думал». Хохма — в десятку. Ибо, слушая Монка, невольно оказываешься перед выбором: либо ты вообще не понимаешь, что происходит, либо все тебе настолько ясно, что даже знаешь, о чем он думал.

Кто такой Телониус Монк? Маленький мальчик, преждевременно явившийся за обещанным ему величайшим в мире подарком и одиноко сидящий в его ожидании, обиженно надувшись и блямкая пальчиком по клавишам пианино. За ним, конечно же, приходили. Но не заставали его: видимо, он в тот момент отлучался за сигаретами. А когда за карапузом пришли еще раз, подарок ему, оказалось, уже не так и нужен.

Уж не припомню, сколько лет Телониусу Монку — какая-то важная часть моего личного, почти интимного опыта, и только неделю назад я поймал себя на мысли, что ничего о нем толком не знаю. И моя профессиональная гордость при этом даже не скрипнула: поскольку она, как и куча остального профессионально-аналитического сора, тихонько удаляется по известному адресу, стоит лишь зазвучать звукам Монка. Ну, это же так естественно: что тут о нем узнавать, вот же он весь, а вот — ты. Милое дело: ничего не знаю, но, возможно, догадываюсь, о чем он думал.

Знаете, это как в один прекрасный момент, читая какую-то там по счету книгу «о тебе самом в мельчайших подробностях», удивляешься (хотя, это не то слово): неужели толпы поклонников этого писателя чувствуют и думают то же, что и ты? Та же история и с Монком. Страшно подумать, что десятки и сотни тысяч людей осмелились открыть самые наимонкейшие уголки своей души. Тут уж впору ставить диагноз. Какой? Ну, примерно такой: у этого человека с головой «не все в порядке» и одновременно в нем есть что-то глубоко правильное.

Идея писать о Монке кажется сомнительной (не достаточно ли было бы просто поместить его фото, привести его избранную дискографию, а для особо дотошных читателей — еще список биографической литературы?). Это как «расскажите о себе на двух страницах». Сообщите самое главное, и чтобы смысл был. Не удивлюсь, если смысла-то в этом материале и не будет.

Родился Монк в 1917-м. Жил, работал, сидел без работы, снова работал. Женился, родил двух детей. Потом снова не работал лет десять, болел и умер 17 февраля 1982 года. Телониус Монк (Thelonious Sphere Monk) — его настоящее имя. С мальчиком по имени Телониус другие детки не очень-то водятся, дают ему обидную, созвучную фамилии, кличку — «обезьяна» (monkey), но очень задираться не рискуют. Monk, кстати, с английского переводится как монах, а второе значение этого слова — таки обезьяна. Большую и самую продуктивную часть своей жизни монах обитал на Манхэттене, и то, что он делал, для всего мира связано с Нью-Йорком. При его жизни ходила легенда, что где-то в темном подвале на 52-й улице сидит мрачный одинокий Монк и с помощью каких-то невидимых нитей заправляет всеми стилями и направлениями музыки. Сказка — ложь, но... Телониус Монк — один из величайших джазовых пианистов всех времен и народов и один из лучших композиторов, живших в прошлом веке.

В начале 1940-х Монк и его коллеги — саксофонист Чарли «Берд» Паркер, трубач Диззи Гиллеспи, барабанщик Кенни Кларк, гитарист Чарли Кристиан и еще пару человек — придумали и сформировали новый джазовый стиль, «в котором белые не могли играть просто по определению», — бибоп. Читается это слово, кстати, как «бибап» (с резким ударением на первом слоге). Дабы не вдаваться в подробности, специфику бопа, и особенно некоторых композиций Монка, лучше объяснить с помощью одного нашего старого анекдота о том, как провинился Удав (помните, тридцать с чем-то попугаев?) и устроили ему звери самосуд. Слоник: «А дава-а-йте откусим ему морду». Обезьянка: «Нет-нет, это жестоко. Давайте лучше откусим хвост». Слоник: «Пра-а-вильно. По самую морду». Хоть убейте, не смогу объяснить, почему, но, услышав этот анекдот, сразу почувствовал его духовное родство с бопом.

Впрочем, если вы заинтересуетесь этим направлением джаза, музыка самого Монка, его создателя, вряд ли много вам объяснит. Уж слишком индивидуален Монк. Его манеру игры описывали, как ростбиф и мартини (в котором важна именно сухость напитка). Стиль музыканта — прямо как его имя: лиричное вразвалочку Телониус, пауза и — Монк, как резкий кластер поперек мелодии, гармонии, ритма и логики... Паузы, к слову, были одним из существенных элементов его стиля. Иногда казалось, что он не паузы делает между нотами, а нотки вставляет между паузами. Мало кто способен вложить столько смысла в молчание.

Один весьма пристойный академический дирижер и довольно известный джазовый пианист Андре Превен как-то заявил, что, дескать, не понимает, на кой ляд он столько лет посвятил изучению музыки и игре на рояле в консерваториях, когда вот такой Монк считается пианистом. Композитор он, мол, конечно, талантливый, но играть так нельзя! Чему господин Превен научился в консерватории, действительно, остается загадкой. Ибо ни один из подобных «превенчиков» был не в состоянии и десяти секунд так «похромать» по клавишам, как это делал Монк. Что же до более уважаемых джазовых людей, то и многие из них зачастую были склонны говорить о Монке-композиторе. Телониус при жизни был, наверное, единственным из великих джазменов, кто не имел фактически ни одного прямого последователя. Ибо имитировать его не то что невозможно — нелепо.

Помимо «плохой техники», Монк имел еще кучу недостатков. К примеру, частенько любил прогуливаться в то время, как его партнеры импровизируют. Шаркая, покачиваясь в каком-то трансе, нарезал медленные круги по сцене или по всему клубу. Стула и рояля касался в один момент (именно в момент), продолжая свой первобытный танец уже на клавишах.

Еще он постоянно носил козлиную бородку. А его голову вечно украшала какая-нибудь шапочка: у него было бесчисленное количество всевозможных шляп, шапок и шапочек, купленных им во всех уголках мира. А еще он всегда пил, да еще глотал всякую дрянь, хотя героин никогда не употреблял.

Монк был очень одиноким, вернее даже будет сказать, отрешенным человеком. С ним было тяжело общаться и тяжело играть. Когда Телониус был весел, он мог просто пуститься в танец на тротуаре, когда же бывал не в духе, способен был элементарно испортить собственный концерт. У него практически не было друзей, даже среди музыкантов. «Вернее, я дружил со многими, — говорил он, — но судя по всему, они со мной не дружили». Правда, «одинокейший Монк» очень трогательно и нежно любил свою семью.

Впрочем, все это слышится в его музыке. Все — от детской непосредственности до какой-то нутряной боли. Единственное, о чем никогда не догадаешься, слушая его записи, это то, что жилось ему очень плохо. В обычном смысле этого слова. Несмотря на то, что к 50-м годам он уже был признан величайшим, жизнь его не баловала. Чего стоит хотя бы тот факт, что у него на шесть лет отобрали лицензию на выступления в клубах. Джазовый процесс словно проходил мимо него. Впрочем, сам он, по своей сути, проходил мимо процесса. У признанного мастера все наладилось только к 60-м. Тогда он уже старался развенчать свой образ полусумасшедшего гения. Мотив: однажды он неделю погостил в психушке, «но они же меня выпустили — значит, я нормальный», — радостно резюмировал он.

В тех же 60-х, на пике его славы, журнал «Time» (да-да, пришлось-таки что-то почитать) писал: «Если не обращать внимания на его шляпу и непрерывное шарканье ног, он выглядит как идеально «нормальный» невротик. «Солидно!» и «Намально» — почти все, что он скажет своим хриплым стоном, который у него вместо голоса. Но его приятели приписывают ему необычайную духовную силу. Осведомленный о своей власти над людьми, Монк невероятно эгоистичен в ее использовании. Пассивные, угрюмые настроения накатывают на него, когда он шаркает мимо, глядя вдаль, — представитель расы чужаков».

А что сказать о Монке-композиторе? Все говорили о том, что его музыка неимоверно сложна. До 60-х, кроме него самого, находились считанные музыканты, легко и естественно чувствовавшие себя в его музыкальном измерении. А его балладу «Round About Midnight», например, и сейчас стоило бы запретить играть большинству исполнителей. Впрочем, возьму на себя смелость сказать, что Монковы темы чертовски просты. Потому что естественны. Нет, не как дыхание или сердцебиение, а как Монк. И на самом деле добрые полсотни его композиций, лиричных, угловатых и рваных, — это скорее музыка нашего, XXI века. Не смогу доказать, просто так почувствовал однажды. Да вы и не поверите, пока не услышите Монка сами.

На вопрос, кто такой Телониус Монк, отвечаю емко и твердо: гений. Это страшное слово применительно к нему можно использовать без малейшей опаски. Здесь дело вот еще в чем... В то время как, напустив умный вид, десятками шлепаешь материалы о любимых, уважаемых или обожаемых тобой людях, только в случае с Монком сомневаешься, побаиваешься, что бы он сказал по поводу написанного. Понравилось ли бы ему? Нет? Или, взглянув бы на набор давно избитых мыслей, он присоветовал бы вставить сюда еще пару идиотизмов? Была давным-давно у хипстеров такая жестокая манера издеваться над обывателями: когда говорят нудную глупость, ты просто в ответ несешь еще большую скукотищу. В этом Монк был силен... Да, впрочем, ладно. Он уже 20 лет как помер — об этом, собственно, и речь.