Российский фестиваль «Белые столбы» — не просто показ раритетов и архивных открытий, но попытка ввести забытые фильмы в актуальный кинопроцесс и как-то повлиять на него. Раздел «Великие столетия», который демонстрирует малоизвестные ленты классиков, отмечающих столетний юбилей, на сей раз, помимо картин с участием Любови Орловой, Эраста Гарина, Бориса Барнета и Чезаре Дзаваттини, включал в себя фильм «Голубой свет», снятый скандально известной звездой Третьего рейха Лени Рифеншталь в соавторстве с прогрессивным венгерским режиссером Белой Балашем. «Голубой свет» (1932) относится к дофашистскому этапу творчества Рифеншталь и сделан в жанре популярного в те годы в Германии «горного фильма». Сама Лени исполняет в нем главную роль дикарки Юнты, так что картина дает возможность непредвзято судить об истинных масштабах дарования незаурядной женщины, репутация которой впоследствии была раз и навсегда опорочена сотрудничеством с фашистским режимом.

В рубрику «Китай близко?» входили фильмы, представляющие практически неизвестную страницу популярной ныне китайской кинематографии — времена позднего Мао, когда в Китае процветал «большой стиль» и снимались диковинные фильмы-балеты. Такие, как «Красный женский батальон» (1970), где на фоне картонных декораций прекрасные китайские девушки расшвыривают злобных врагов революции. В программе «Конфронтация» (полярные точки зрения на глобальные исторические конфликты) в этом году стояли проблемы сексуальных меньшинств, с одной стороны, а с другой — межрасовых противоречий. Борьба за права «розовых» и «голубых» — тема в современной культуре уже истоптанная. Зато проблема межрасовых и — шире — межцивилизационных конфликтов актуальнее некуда.

Лучшей, на мой взгляд, из показанных в этом разделе картин была «Прощай, Африка!» знаменитого итальянского документалиста Гуалтьеро Якопетти. Место действия — весь Черный континент, в судорогах сбрасывающий с себя иго белой цивилизации. Мы видим, как на месте ухоженных садов, уютных ферм и райской идиллии заповедников воцаряются хаос и смерть. В кадре тысячи убитых животных, десятки тысяч человеческих трупов — чудовищные, кровавые гекатомбы во славу освобождения. Порядок, построенный на вековой несправедливости, рухнув, высвобождает чудовищную волну бессмысленного, варварского насилия. Поневоле задумываешься, что неизжитый по сию пору колонизаторский пафос, идея порядка, достигаемого ценой давления на людей второго сорта, — утопия пострашнее коммунистической или нацистской.

Естественным продолжением стремления к актуальности стало и появление на фестивале совсем свежих картин — не извлеченных из архива, но только что сданных туда на хранение. На открытии показали фильм Сергея Овчарова «Сказ про Федота-стрельца» по сказке Леонида Филатова. Собственно, лучшим вариантом экранизации этой вербальной пародии на русскую сказку было ее исполнение самим автором в скромном интерьере телевизионной студии. Овчаров сделал из «Федота» масштабное кино с кучей компьютерных спецэффектов и всевозможных визуальных аттракционов. Получился классический «суп из топора»: в готовом блюде топор (то бишь филатовский текст) оказался лишним, тем более что и записан он так, что ни слова не разобрать; смысл улавливаешь лишь по концам рифмованных строчек. Фильм поделил аудиторию «Белых столбов» на скептиков, недоуменно пожимавших плечами, и яростных сторонников, восхищавшихся буйством фольклорной фантазии Овчарова.

Открытием фестиваля стал показ незавершенного фильма А. Балабанова «Река» (съемки были остановлены после трагической гибели актрисы Туйары Свинобоевой, исполнявшей главную роль). Балабанов не устает удивлять публику, через раз снимая картины, где апология силы чередуется с почти мазохистской привязанностью к беззащитности, слабости и болезням. Действие «Реки», работу над которой Балабанов начал аккурат после первого «Брата», обвиненного критиками в пропаганде русского шовинизма, происходит мало что в забытой Богом Якутии конца прошлого века, но еще и в колонии прокаженных. Несмотря на то что пока картина представляет собой ряд фрагментов и многие события даны лишь в закадровом пересказе, она смотрится как вполне законченное произведение, достаточно неожиданное на общем фоне нынешнего кино. Помимо экзотики и демонстрации экстремальных условий существования, в ней есть и ощущение открытого трагизма, и почти шекспировские страсти, и поразительно четкая поляризация добра и зла. А главное, никакого намека на отношение к этим прокаженным якутам как к «другим», неполноценным, «косоглазым».

Еще одним неожиданным открытием фестиваля стал итальянский фильм «Выстрел» Ренато Кастеллани, снятый в 1942 году по заказу Муссолини, любившего, оказывается, русскую классику. Эта вольная экранизация повести Пушкина не содержит ничего сугубо «фашистского» и странным образом предвосхищает более поздние костюмные фильмы Висконти. Благородные герои с аристократической выправкой, женщины в восхитительных туалетах по моде 30-х гг., балы, пикники, блестящие маневры, любовь, ревность, трагическая дуэль. От повести «Выстрел» сохранилась лишь сцена с вишневыми косточками и мотив отложенного поединка; воссозданная в павильоне Россия выглядит достаточно условно, однако в целом фильм не вызывает раздражения. История о том, как пустое светское кокетство прекрасной Маши (Асия Норрис) разбивает жизнь влюбленного в нее гусара Аничкова (Фоско Джакетти), имеет непосредственное отношение к излюбленным сюжетам пушкинского творчества и даже к финальной коллизии его жизни. Правда, герой, в отличие от Пушкина, остается в живых. Но дело не в этом: нравы, благородные предрассудки аристократии разных стран, в общем, едины, и в Италии 40-х память о них еще сохранялась; во всяком случае, не хуже, чем в советской России.

Придумав кино, человечество изобрело уникальный способ фиксации собственной жизни, и хранимая в архивах пленка еще очень многому способна нас научить.