Открывался фестиваль фильмом немца Тома Тыквера «Рай», снятым в Италии по сценарию покойного поляка Кшиштофа Кесьлевского (совместно с Кшиштофом Песевичем) и с английской звездой Кейт Бланшетт в главной роли.

Ее героиня совершает взрыв в туринском офисе мафиозного драгдилера, но вместо него гибнут невинные люди. Полиция связана с мафиози и хочет убрать террористку, но ее спасает влюбившийся в нее молодой карабинер. Далее разворачивается история их бегства, и вот тут в действие вступает самый главный герой фильма — божественный пейзаж Тосканы. Криминальным любовникам даже не надо возноситься на небо (что все же происходит в финале), ибо Тоскана с ее холмами и рощами — это и есть Рай. Визуальная красота фильма явно превалирует над психологией и философией: по мнению скептиков, картина пробуждает желание бежать в ближайшее турагентство и покупать билет в Италию. Но есть у «Рая» и свои поклонники, которые находят его красоту метафизической.

Другой заметный фильм — «Бриджитт» израильтянина Амоса Колека с Анной Томсон в главной роли. В нем тоже есть политические мотивы, есть и сюжет драгдилерства, но и здесь они не главные. Главное — фантасмагория жизни, цепь абсурдных случайностей судьбы, сулящей героине множество нечеловеческих испытаний и в конце концов выводящей ее к заслуженному хеппи-энду. Впрочем, замужество и материнство Бриджитт столь же условны, как вертолет, уносящий героев «Рая» в счастливое никуда. Современный кинематограф прекрасно понимает неразрешимость большинства жизненных конфликтов и предлагает не столько утешение, сколько ироничный в силу своей несбыточности образ мечты.

Мечта может быть обращена и в прошлое. В фильме Бертрана Тавернье «Пропуск» оживают романтические легенды французского кино, которое в годы нацистской оккупации сумело сохранить национальный дух и противостоять соблазнам коллаборационизма. Тема, известная по знаменитой картине Франсуа Трюффо «Последнее метро», но разработанная у Тавернье с большей верностью документальной основе: все герои картины — это реальные кинодеятели тех лет.

Тень Трюффо оживает и в фильме другого Франсуа — Озона, который представил в Берлине самую громкую из французских картин — «8 женщин». Экранизация рутинной пьесы Робера Тома, где смешаны фарс и детектив, оказалась неожиданно элегантной и даже новаторской. Озон разработал великолепный дизайн под 50-е годы и стилизовал своих актрис под звезд того времени. В замкнутом пространстве буржуазного дома восемь женщин ищут виновницу гибели единственного и самого близкого им всем мужчины. В роли вдовы — Катрин Денев, а ее мать играет легендарная, ныне уже 85-летняя Даниэль Дарье, сестру вдовы — Изабель Юппер, служанку — Эмманюэль Беар.

Самая забавная сцена картины — когда Денев начинает выяснять свои сложные отношения с Фанни Ардан, играющей эмансипированную сестру покойного. Ардан в жизни была подругой Трюффо и матерью его сына, до этого у Трюффо был роман с Денев. Считалось, что актрисы терпеть не могут друг друга, но вот они снялись в одном фильме, где сначала дерутся, в ярости катаясь по полу, а потом едва не душат друг друга в объятиях. У Озона много таких изюминок для киноманов — сцен с кинематографическим подтекстом. Кроме того, он придумал для каждой из восьми исполнительниц песенно-танцевальный номер и превратил картину в красочный костюмный мюзикл.

Многие считали, что «8 женщин» — главный претендент на «Золотого медведя». Но у него появились и серьезные конкуренты.

Вторая половина Берлинале открыла целых два выдающихся фильма — «Утро понедельника» Отара Иоселиани и «Плохой парень» Ким Ки-дука. Уже этих трех было бы достаточно для того, чтобы сказать о высоком уровне фестивальной программы. Хотя недовольные, как всегда, были, но если покопаться, корни недовольства многие ворчуны должны были бы поискать в самих себе.

«Утро понедельника» Иоселиани — полный юмора и печали рассказ о попытке человека вырваться из тисков обыденности. Каждый день он покидает свой домик в пригороде и едет на пропитанный ядовитыми парами завод, где главное занятие — это борьба с курением. Каждый день он возвращается в свою деревню с опостылевшими родичами и соседями. Однажды он посылает все к чертям, садится в поезд и едет в Венецию. Но и там, за фасадом открыточных красот, его настигает рутина. Еще один фильм о том, что хорошо там, где нас нет.

Как обычно бывает у Иоселиани, в фильме есть сцена, почти не связанная с сюжетом, но от которой не оторваться — когда герой оказывается в компании русско-грузинских парней в папахах, распевающих залихватские песни. Иоселиани умеет превращать в искусство и делать значительным все, на что направлена его камера. Но, пожалуй, впервые он обращает особое внимание на новую, еще не закосневшую жизнь в лице совсем молодых людей, с которыми их родителей уже ничего не связывает.

«Плохой парень» корейца Ким Ки-дука — городской романс о невозможной любви. Искалеченный жизнью сутенер делает из девушки, к которой он неравнодушен, проститутку и наблюдает за ее муками и ее падением. В конце концов он открывает ей сердце, и она отвечает ему взаимностью. Пара покидает район красных фонарей и принимается колесить по дорогам в большом фургоне. Сутенер по-прежнему сдает возлюбленную любителям быстрого секса. Любовь в мире Ким Ки-дука осуществима только в форме унижения и насилия.

Иоселиани получил приз за режиссуру плюс приз критики — ФИПРЕССИ. Ким Ки-дук вообще ничего не получил: картину не поняли, ее отодвинули на периферию более важные политические темы или более привычные формы развлечения. Жюри под председательством индианки Миры Наир явно металось между разными пониманиями прекрасного в широком диапазоне программы, которую новый директор фестиваля Дитер Кослик дал под слоганом «Примем разнообразие». И разнообразие, граничащее с эклектикой, было зафиксировано в распределении призов.

Прежде всего, хотя многие сетовали, что программа слабая, впервые за много лет были присуждены два «Золотых медведя». Одну статуэтку вручили британской картине «Кровавое воскресенье» режиссера Пола Гринграсса, вторую — японскому мультфильму «Освобожденный дух» Хайяо Мийязаки, собравшему огромную кассу в Японии. Мода последнего времени включать коммерческую анимацию в общий конкурс ставит фестивальные жюри перед неразрешимой проблемой — как сравнивать принципиально чужеродные сферы кинематографа. В Берлине проблему решили простейшим образом, разделив приз надвое и соединив в одной упряжке коня и трепетную лань. Со сказочной японской анимацией сравняли британский политический фильм об ирландском конфликте, сделанный в жестко документальной манере.

За мужскую роль наградили француза Жака Гамблена из фильма Бертрана Тавернье «Пропуск», за женскую — потрясающую американку Халле Берри из «Бала монстров», которой прочат «Оскара». Это единственная награда, доставшаяся в Берлине Голливуду. Тема фильма Марка Форстера — махровый расизм. Дед, отец и сын, ненавидящие друг друга, работают тюремщиками, выводя смертников-заключенных на электрический стул. Очередной жертвой должен стать чернокожий. Но неожиданно главный герой знакомится с женой осужденного, и это в корне меняет стереотип его поведения. Можно спорить о том, насколько правдоподобна такая гипотеза (человек радикально меняется под влиянием любви), но актеры Билли Боб Торнтон и Халле Берри играют просто здорово.

Наконец, призом «за индивидуальный художественный вклад» награжден коллектив актрис из фильма Франсуа Озона «8 женщин». Вот такая странная формулировка. Что при этом делал режиссер и в чем его заслуга, понять, следуя этой логике, невозможно. Между тем если кого-то и награждать, то Озона, который гениально придумал весь этот эксперимент и сумел свести на одной площадке совершенно антагонистичных исполнительниц.

Просочились слухи о том, что вокруг этой картины в жюри шли споры, чуть не дошедшие до драки. И даже этот второстепенный приз удалось отвоевать с большим трудом. Разумеется, ведь картина чисто развлекательная, а жюри было чересчур политизировано.

Если говорить об атмосфере Берлинале, она стала гораздо более демократичной и свободной, чем при прежнем хозяине — вальяжном Морице де Хадельне, находившемся в кресле более двадцати лет. На церемониях открытия и закрытия были даже моменты неожиданного хаоса, что дало основание Отару Иоселиани сказать: как прекрасно, когда в такой организованной стране, как Германия, происходят сбои и импровизации. И с этим трудно не согласиться — по крайней мере, если речь идет не о заводе, а о фестивале.