Француз Петипа «под занавес» эпохи романтизма создал в своей бессмертной «Спящей красавице» образ Голубой птицы — получеловека-полумифического существа, словно предваряя «Умирающего лебедя», шедевр Михаила Фокина, и новаторский мини-балет Сержа Лифаря «Икар». Эти постановки разделяются четвертьвековым пунктиром, событиями, которые потрясали мир, меняли, ломали, обновляли балет. Мечта о полете — многовековая человеческая боль и надежда. Балет сродни полету. Пожалуй, ничто так не ценится в классическом танце, как прыжок, «зависание», парение: миг свободы. В античном мифе об Икаре тридцатилетний Лифарь услышал автобиографический отголосок. Некогда мечта о творческом парении перенесла его, как на волшебных крыльях, из разрушенного гражданской войной Киева в Париж: Город-донор, как всегда, бесстрастно и бездумно отдал одного из самых замечательных своих сыновей Городу-искусителю. Здесь, впрочем, Лифарь-Икар и взлетел, и рухнул. Миф, в который раз отразил жизнь.

Хореография «Икара» рассчитана на небольшое количество исполнителей: сам герой, Дедал, давший ему крылья, и кордебалет как некий парафраз греческого хора. Массовые танцы не Бог весть как технически изобретательны. Мизансцены, насыщенные пантомимными эффектами, выразительны скорее за счет ритмической раскройки. Среди этого танцующего фона хореавтор (так называл себя сам Серж Лифарь) принципиально не раскрывает ни одной индивидуальности.

Но зато как по-юношески пылок в своем стремлении к горнему, в небеса, к солнцу Икар! Его танец стремителен и легок. Он словно на глазах превращается в птицу. И даже после падения вновь и вновь пытается взлететь. Лексика неоклассики как нельзя лучше отражает характер героя. Лифарь поставил танцевальный монолог одержимости. Его Икар — поэт, гибнущий во имя мечты людей, стремящийся взглянуть выше крыш хибар и небоскребов.

Беспокойный хореограф не мог равнодушно взирать на балетный олимп, в частности, на творчество еще одного киевлянина — Вацлава Нижинского. Он сам танцевал в его версии балета-миниатюры на музыку Клода Дебюсси — прелюда к «Послеполуденному отдыху фавна». Экзотика поз, положений рук и ног, напоминающая древнеегипетские фрески, несомненно, оказались подсказкой к рождению неоклассического стиля в балете. Предзакатный зной, подобранный потерянный нимфой легкий призрачный шарф рождают в лесном красавце эротическое волнение. Его механические движения сменяются пластическим откровением, когда фавн «овладевает» шарфом, словно самой нимфой. Шокировавший когда-то публику финал этого балета пережил немало «сексуальных революций» и сегодня воспринимается как почти девственное нетерпение плоти и чувств. Зов плоти, так галантно умеющий маскироваться в балетном искусстве, уступает в «Сюите в белом» голосу чистой и нежной страсти. Словно панегирик романтизму, параллель симфоническим фейерверкам Джорджа Баланчина, изумительный по красоте и выверенности сольных танцев и ансамбля, этот шедевр Лифаря соткан, как нити венецианского стекла. «Сюита» — бессюжетна, и пересказана, стало быть, просто не может. Это музыка для глаз, чистый калейдоскоп красоты, где почти невесомые фигуры в белых одеяниях кажутся еще эфемернее в «черном кабинете» сцены. В этой работе Лифарь — эстет, тонкий ценитель силуэта и движения тела, почти что становящегося духом. Если в «Икаре» немало наивного, то в «Сюите» — идеального.

Так, накануне столетия со дня рождения, сбылась мечта Сержа Лифаря: его балеты показаны на Родине. Позади — тревожная юность, триумфы в «Гранд-опера» (Лифарь ни с одним театром, кроме этого, никогда не подписывал контрактов), вынужденный уход из любимого дворца Гарнье, где он поставил более 200 балетов.

Первой ласточкой хореографии Лифаря в Киеве были соло из «Сюиты» и оригинальный балет на музыку Чайковского «Ромео и Джульетта». Теперь мы знаем о Лифаре-хореавторе больше и хочется надеяться, что грядущие конкурсы и фестивали его имени расширят сценическую антологию его постановок.

Балетная труппа из Бордо, благодаря усилиям вдовы Сержа Лифаря Лиллан д’Аллефельд-Лаурвиг и своего художественного руководителя Шарял Жюда, с любовью и тщанием восстановила ряд спектаклей хореавтора. Вечер хореографии Мариуса Петипа, увы, не отличался ни подобным любомудрым подходом, ни чувством стиля классика. Отчасти это можно объяснить характерным для любой западной труппы пестрым составом, размытыми критериями исполнительского мастерства. Вроде бы перелицованная ребятами из Бордо «Пахита» не так уж и плоха, но... послевкусия нет! Старательные па-де-де из «Лебединого озера», «Дон-Кихота», «Щелкунчика» просто вызвали недоумение. Глядя на попытки исполнителей приблизиться к стилю Петипа, испытываешь к ним жалость. И еще: чувство гордости за киевский балет, все-таки сумевший доселе сохранить достоинство классического танца.

Судьба, личность, талант Сержа Лифаря — сюита в голубом, торжествующий и обреченный полет Икара, сына человеческого, окрыленного душой.