Как известно, на суде в Гааге Слободан Милошевич постарался сразу же представить себя выразителем интересов всего сербского народа. «Разрешите доложить, что мое поведение на этом трибунале — выражение отношения к нему всех граждан нашей страны. Это воля народа», — заявил он в микрофон. Но что же на самом деле чувствуют сегодня рядовые югославы и какое наследство оставил им человек, обещавший на заре своей политической карьеры, что «сербов никто не будет больше бить»?

Самое гнетущее первое впечатление от шумного и праздничного прежде Белграда — это его аэропорт. Я прилетел сюда примерно в час дня самолетом австрийской компании, и у пассажирских «присосков» в разгар «полетной поры» стоял, кроме нашего, лишь еще один авиалайнер компании «Свисэйр». Кругом — тишина, ни пассажиров, ни самолетов, хотя международные санкции на полеты в Югославию давно уже сняты. Гробовая тишина не только в секции международных прилетов, но и в секции, обслуживавшей внутренние авиарейсы. Теперь из Белграда, столицы прежде большой Югославии, самолеты летают внутри страны только в две точки — курорт Тиват и главный город пока еще не отделившейся от Югославии Черногории — Подгорицу (бывший Титоград).

Чтобы добраться в центр города, нужно было взять такси, водители которых принимают, как оказалось, только немецкие марки (евро пока в Югославии особой популярностью не пользуется — но это до конца февраля, пока марки еще можно обменять). Ни марок, ни евро у меня не оказалось, но за доллары везти меня никто из таксистов не захотел. «Пойдите поменяйте эту паршивую валюту на нормальную — европейскую», — сказал мне один таксист.

По идеологическим и прагматическим соображениям пришлось так и сделать. Но когда я стал на английском просить обменять мне доллары, девушка в окошке с ехидцей вымолвила: «Говорите на русском, а не на этом мерзком языке. Даже если чего и не пойму, все равно по смыслу догадаюсь». Когда же я поинтересовался, как будет посербскохорватски «поменять деньги», то в ответ услышал еще более решительное: «Никакого сербскохорватского языка нет. Есть только сербский язык, а хорваты говорят на каком-то чужом, только им понятном наречии».

В самой же югославской столице сегодня параллельно существуют как бы два разных мира. Один — видимый постороннему глазу и похожий на окружающие Югославию страны Западной Европы. Уютные кафе-ресторанчики, чистые улицы, многолюдные переулки старого Белграда и его «арбатского променада» — улицы князя Михайлова. Кипит жизнью и белградский богемный район Скадарлия.

Другой — югославские «постбомбардировочные» реалии, 40 процентов безработных, мизерная средняя зарплата (примерно 200 марок в месяц), почти не работающая промышленность.

...Белграду более 2300 лет от роду. Был он и под австрийцами, и турками, и немцами. Во время Второй мировой войны город на 50 процентов был разрушен (а всего за свою историю Белград разрушался и восстанавливался 40 раз), но самые страшные воспоминания у югославов вовсе не о подзабытых гитлеровских фашистах, а о совсем «вчерашних» — 1999 года весенних 78-дневных бомбардировках города самолетами НАТО. Разрушения, оставленные этими налетами — прицельными и аккуратными, как удары безжалостного профессионала на ринге, — просто не дают себя забыть. Они саднят, как заусеницы.

«Вот смотри, это здание нашего генштаба, я там раньше работал», — показывает мне на изуродованную бетонную коробку в центре столицы таксист Милан, который давно уже потерял работу в армии и теперь зарабатывает на хлеб частным извозом. Огромный, сталинской архитектуры блок разбит метким попаданием натовской ракеты, снесены два этажа здания, и сегодня он по-прежнему пустынен, зияя глазницами выбитых окон и дверей.

Чуть поодаль — еще одна жертва «сопутствующих потерь»: здание национальной полиции. Ракеты залетели сюда в окно во время одного из заседаний. Серая коробка также необитаема с тех весенних пор, а из окон до сих пор развеваются порванные занавески и куски бумажных обоев.

Немного не доезжая до здания полиции — забаррикадированное угрюмое строение Посольства США в Югославии, проезжая мимо которого белградцы по-прежнему зловеще сжимают губы и грозят кулаками. «Мы им этого никогда не забудем, и пусть не удивляются, что кто-то решил сделать плохо Америке 11 сентября. Пусть и они почувствуют, что такое делать зло и вред другим», — показывая на здание Посольства США, сказал мне молодой парень по имени Светан.

Но, пожалуй, самым впечатляющим следом от натовских стрельб по Белграду остается особняк китайского посольства. Его окрестности — это какой-то сюрреализм. Китайцы сняли другой особняк под посольство, а этот, разбомбленный, — одна из достопримечательностей «новейшей истории Белграда».

Я уже не упоминаю об обожженной и разбомбленной свечке главного телецентра (она находится чуть в стороне от центральных «точек попадания» натовцев), а также окрестностях гостиницы «Югославия». Когда натовцы целились в этот отель (там вроде бы в тот момент размещались представители военных структур), то в результате угодили не в него, а в находившийся рядом дилерский центр по продаже автомобилей.

В самом центре Белграда находится величественный и старомодный с виду отель с родным названием «Москва». Построили его русские здесь еще в 1906 году, и что показательно — не пострадал он ни в годы бомбежек во Вторую мировую, ни во время натовских ударов. Однако внутри отеля — картина достаточно унылая. Постояльцев почти нет, на регистрации встречают плотные, с натренированным взглядом чекистов мужики лет сорока, а в ресторане на завтрак подаются блюда в стиле советских ведомственных санаториев 60-х годов. Приносят их все те же «товарищи в штатском». «Ты не удивляйся, все мы остались безработными, как сдали Милошевича, поэтому и устроились в отель», — посетовал мне на жизнь метрдотель Душан, который раньше служил в армейском штабе в Хорватии (тогда еще территория бывшей Югославии).

На Театральной площади в центре Белграда, где в дни свержения Милошевича происходили главные манифестации, помимо Национального музея и Национального театра, находится ресторан «Русский царь», где подают по довольно высоким даже для Западной Европы ценам борщ, пельмени и растегайчики с капустой.

Но это, пожалуй, и все русские воспоминания в Белграде о том самом «брате по вере и истории», который еще пару лет назад грозился защитить сербов от военных угроз НАТО и всяких напастей.

«Русские нас предали, ваши руководители пустыми обещаниями нас кормили, а новый ваш президент сейчас — большой друг США. Напрасно мы надеялись, что за выдачу Милошевича нас пустят обратно в цивилизованный мир», — сказал мне явно удрученный безнадегой 30-летний Радован, бизнесмен, который возит в Югославию сигареты из Австрии, а заодно собирает группы рабочих-югославов для работы на строительных объектах в Москве.

Обижаться на Россию и весь окружающий Югославию мир у сербов оснований больше чем достаточно (если не считать, что бывшую Югославию развалили сами югославы, а не «заграничные дяди»). И причины для обид — не только в прошлом. США после событий 11 сентября внесли югославскую авиакомпанию JАТ в список «содействующих терроризму» компаний (наряду с целым набором арабских авиаперевозчиков). Соответственно, доступ к полетам на территорию Северной Америки для лайнеров JAT был закрыт. Несмотря на то, что югославское правительство не только выдало Милошевича в Гаагу, но и приняло ряд довольно жестких условий от МВФ и Всемирного банка, обещанные кредиты и помощь для восстановления экономики страны от Запада так и не поступили.

Никто не спешит выделять югославам даже элементарных денег на восстановление разрушенных натовскими бомбежками мостов и дорог, а общее настроение югославских политиков и рядовых граждан сводится к обиде — нас предали, обманули, и не только враги-натовцы, но и братья-русские, которым до нас нет давно уже никакого дела. Лишь небольшая ооновская миссия в Белграде как-то пытается подтащить «новую Югославию» в международные организации (откуда Белград был постепенно изгнан уже к середине девяностых). Сейчас это задача номер один: выйдя из изоляции, сербы могли бы заставить окружающий мир хоть раз вспомнить об их стране.

В целом от посещения сегодняшней Югославии остается какое-то грустное впечатление. Хотя вокруг — изящная архитектура, пострясающе красивые, модно одетые люди, есть во всех них какой-то надлом, усталость и разочарованность в жизни. И Белград, и вся Югославия все еще пытаются найти свое новое место в «Европе после Милошевича».