Неожиданно объединившаяся Европа — политическое чудо современности. Пушкин вскоре после смерти Наполеона, величайшего мастера общеевропейских раздоров, восклицал: давно ли ветхая Европа свирепела?
Давно и долго. Тысяча с чем-то лет раздоров. Сначала войны династические. Затем — межнациональные. И, наконец, континентальные. Мировые. Отнявшие у человечества весь двадцатый век… Современные историки бледнеют, читая не столь уж старые газеты гуманистического Запада. Впрочем, не обязательно читать о том всеевропейском позоре в старых газетах и книгах: он еще и сегодня во весь голос вопит на тамошних стадионах, воспроизводящих в своих воплях и потасовках неистовую энергетику тысячелетних европейских усобиц. Вместе с тем сокращенные сеансы прежней ненависти, футбольные ее пародии, слава Богу, уже не переходят даже границ стадионов.
Европа наконец опомнилась. Впрочем, постучим по дереву.
Ввиду того объединения необходимо возникает соблазн тоже объединиться. Создать подобную материковую сверхструктуру. Без границ и таможен, скрепленную единой денежной системой. Единым парламентом. Правительством. И прочим. Что ж, с единым правительством, может быть, и получится.
Но вот с парламентом...
...В середине 1840-х годов московская графина-поэтеса Евдокия Ростопчина написала балладу «Неравный брак» — стихотворную аллегорию русско-польских, скажем так, отношений. Вызвавшую ярость императора Николая I. Супруги в таких браках очень не любят, когда им напоминают о том неравенстве.
Мировая история вообще изобилует «неравными браками». И человечество попривыкло к ним. А также к сентиментально-гуманистическому сочувствию к угнетенной стороне.
Исписаны горы бумаг о страданиях Украины в ее трехсотлетнем «супружестве» с Россией. Но удивительно: люди, сочинившие тот публицистический монблан, как-то проходили мимо мировых следствий такого супружества. Собственно, мимо того — чем становилась сама Россия, геополитически подкрепленная Украиной.
Но вглядимся все же в украинскую «ретроспективу». Как только Украина, страна с громадными ресурсами, входила и в без того обширное поле русской государственности, — Россия немедленно подчинялась соблазну. Соблазну окрестного и даже всесветного господства...
Покойный академик Лихачев отчего-то решил, что Манилов в «Мертвых душах» списан с Николая Романова. Но, похоже, это относится скорее к Ноздреву. Из его «беседы» с Чичиковым. «— Вот граница! — сказал Ноздрев: — все, что ни видишь по эту сторону, все это мое, и даже по ту сторону... все мое».
«Все мое». И по эту и по ту сторону. И вот тогда-то русская национальная энергия начинает уходить не «вовнутрь» (в то, что Солженицын впоследствии назовет «как нам обустроить Россию»), а «вовне». В то, «как нам обустроить» — весь мир. Прямая зависимость той экспрессии от Украины.
Человечество никуда не уйдет о семейственно-межнационального политического строительства нынешнего «общеевропейского» толка. Почему бы и нет? «Все мы в одной лодке», — сказал Хрущев. Кстати, сказал он это после оккупации мятежного Будапешта. Но вот против усмирения взбунтовавшейся Праги даже он уже решительно возражал.
Да, все мы в одной лодке. Но покамест уж очень разные у нее кормщики.
Давайте все же, вопреки нынешней реальности, попробуем представить себе новый брачный союз России и Украины. Русскоязычные граждане последней наконец поуспокоились. Украинский в Киеве снова стал языком исключительно Союза писателей, — и то не всех, а на юге страны он вообще исчез как лингвистическое марево. Больше нет постылых границ и таможен. Снова единая и неделимая — денежная единица. А также войско. Правительство. Парламент...
Стоп. Парламента-то как раз и не будет. Оттого, что либо правительство в той стране разгонит парламент, как это сделали Николай II, Владимир Ленин и Борис Ельцин. Либо то будут законодатели, которые, как при Ельцине, потребуют диктатуры и вообще крови... А вот уже при Путине — восстановление чудовищного по своей лживости и подлости гимна. А также памятника «остробородому палачу в длиной до пят кавалерийской шинели»(Валентин Катаев «Трава забвенья»). И восстановлении самой Лубянки. В сталинских ее параметрах.
Бог с ними, с московскими телеведущими, уже объявляющими Украину «фантомным государством». И вторящими им киевскими «спецкорами» московских газет, не менее агрессивно сюсюкающими примерно то же самое. Грядущая «великая Россия» сама с ними разберется. Кому попадет за чрезмерные стилистические излишества, кому — за «некоренное» происхождение. Куда угрюмей то, что вслед за тем «наши» русскоязычные, вкупе с другим населением отреставрированной империи, будут платить ежегодный налог кровью. Армия, которую «политики» науськали на Чечню, уже ведь не сможет остановиться. Да еще в виду свалившегося ей на голову неожиданного стратегического изобилия. Рекруты . Продовольствие. И прочее. Не сможет остановиться — в своих «бросках на Юг». А также на Восток. На Запад. И так далее.
Европейский, только что возведенный «общий дом». Там теперь народы ссорятся только на футбольных матчах?
Но вот, объединяясь, Европа не преминула, воспользовавшись новосоединенными своими силами, повоевать и на балканской своей окраине. И даже в азийском средневосточном захолустье. Одержав победы, по своей двусмысленности равные поражению.
Так что украинско-русский брак — это ведь не только страдания в нем известной стороны. «В созвездии союзных республик первой величиной является Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика. И первым среди равных является русский народ» (передовица «Правды» от 1 февраля 1936-го). Удивительно похоже на лозунг из «Зверофермы» Оруелла — «все звери равны, но некоторые более равные».
Включил телевизор, а там, при любезном посредничестве киевских «спецкоров» с твердокаменными украинскими фамилиями, разъясняется, что Украина, может быть, и не «фантом», но все же реально русскоязычна. Открыл «Известия», а там, в интонации приглуповатого смешка, известие о том, что поэт Шевченко — это вроде бы не Шевченко-футболист.
Страсти, с футбольного поля яростно рвущиеся — куда?
Но, конечно же, все это милые пустяки. По сравнению с тем, что было в предшествующем «неравном браке».