— Инна Германовна, трудно ли красивой и беззащитной женщине в мужском парламенте?

— Намного труднее, чем я думала в самом начале. Я шла в парламент, совершенно не ощущая сексизма общества. То есть, отношение к женщине как к существу второго сорта до 1998 года мне вообще было неизвестно. Меня как-то спросили, почему женщины в политике на постсоветском пространстве такие агрессивные? Я спонтанно ответила: женщине нужна такая сила, чтобы пробиться в это поле, что когда она добивается цели, то сохраняет свою агрессию по инерции. К сожалению, мне пришлось потратить большое количество времени для того, чтобы доказать: я могу быть на равных с мужчинами.

— И как вам это удалось?

— Метод руководства женщин и мужчин сильно отличается. У мужчин всегда жесткая вертикаль, иерархичность. А у женщин — семейная модель управления. Это значит, что распределение ролей функционально очень похоже на семейное. Причем так исторически сложилось: от Таис Афинской, Екатерины до Индиры Ганди и Хиллари Клинтон. Но как только женщина пытается «продавить» исконно мужскую модель, она проигрывает. У нас есть два примера: Наталья Витренко и Юлия Тимошенко.

— А если спуститься на уровень вашей настоящей семьи? Как вы сочетаете агрессивность политика и материнские функции?

— Так сложилось, что моя мама была очень жестким человеком и воспитывала меня в условиях мужской иерархической модели. Но поскольку я Лев по гороскопу, меня трудно «втиснуть» в какие-то рамки. Поэтому в отношении дочки я стараюсь быть демократичной. Насте сейчас 21, и она вообще не приемлет никакого насилия или давления. В общем-то, с дочкой проблем нет. Я очень на нее рассчитываю. Сложнее с мужьями. И первый, и второй мои мужья — Львы по гороскопу. А львы могут уживаться в одной клетке, только если делят жизненное пространство.

— Ну и как уживаются эти львы?

— У нас два лидера в семье. А это требует других отношений. Тут не подходит модель стандартной семьи: в шесть вечера приходят с работы, потом ужин, диван, уроки с ребенком, телевизор, поспали, утром на работу. У меня никогда не было такой семьи. И мне кажется, что подобная модель отмирает. Думаю, что в будущем это будут гражданские браки, потому что функции зарегистрированных отношений с каждым годом уходят во вчерашний день. Регистрация брака на протяжении многих столетий несла на себе две функции: раздел или слияние капитала и социальную защиту. Сейчас эти функции практически не нужны. Два состоявшихся человека решают жить вместе, и никакие штампы им для этого не нужны.

— Можно ли говорить о различных подходах в формировании законодательной базы, исходя из соотношения мужчин и женщин в парламенте?

— Я приведу вам интересный пример. Председатель голландского парламента — женщина. Так вот, мы спросили старейшину парламента, изменилось ли что-то с приходом женщины-спикера? Он говорит: конечно, изменилось. Во-первых, стали значительно меньше пить во время рабочего дня. Во-вторых, все законы стали носить более практический характер. Потому что когда спикером был мужчина, проекты обсуждались по 20—30 часов, и в результате принимались законы, далекие от реальной жизни. А теперь наша госпожа спикер на любом обсуждении задает вопрос: что конкретно нужно сделать, к чему конкретно приведет выполнение того или иного законопроекта и какие конкретные механизмы нужно в него вписать, чтобы он был дееспособным? Этот пример очень показателен. Поэтому я считаю, что парламент, который на 90 процентов состоит из мужчин, обречен на то, что вся его деятельность будет иметь очень слабую связь с конкретными проблемами. Сложность украинского парламента еще и в том, что мужской его состав, который должен, по идее, производить разработку стратегических планов, не выполняет своих функций. Парламент пытается затыкать дыры. Там кусочек вырвали, там, там — заткнули законом, и хорошо. Это значит, что то, в чем они сильны как мужчины, они не делают, а пытаются заниматься тем, в чем они слабы. А тех, кто должен делать это, — нет. Гармония рождается там, где есть инь-янь. Эффективная политика рождается только там, где есть и женское и мужское начало.

— Мы бы добавили еще третье составляющее: критика всех возникающих идей. По-моему, этого-то как раз у нас и нет.

— Это поколенческая проблема. Не может представитель одного поколения сделать такую кардинальную ломку. 80 процентов людей, которые сегодня при власти, точно также были при власти и в советские времена. У нас реально не произошла смена поколений. Они уже прошли этот этап один раз, переформатировав свое сознание из СССР в новые условия работы. Как теперь требовать, чтобы эти люди научились работать в совершенно других стандартах, когда решения выносятся на обсуждения, работает «четвертая власть» — СМИ? На это способны люди с другим способом мышления, причем возраст не играет никакой роли. Что касается вашего вопроса, то мы не привыкли к критике. Мы недавно проводили тренинг: собрали хороших топ-менеджеров и предложили им ролевое распределение. Так вот, позиции «критик» или «эксперт» оказались самыми незанятыми. Чтобы критиковать, причем не огульно, популистски, а конструктивно, требуется мастерство.

— Как вы считаете, из людей каких профессий должен состоять парламент? Должны ли это быть только юристы и экономисты или там есть место для гуманитариев?

— Чтобы сразу разделаться с иллюзиями, скажу: на весь парламент из 450 человек — 44 юриста, из которых восемь человек практикующих. Все остальные — народные депутаты прошлых созывов, которые получили заочное юридическое образование, будучи депутатами. Так о каких профессиях можно говорить? Если мы сейчас не поменяем качество политического менеджмента в стране, у нее нет будущего. Сейчас нужен другой стиль и другое качество руководства. Во-первых, необходимо, чтобы в парламент пришли те, кто уже имеет опыт эффективной и успешной менеджерской практики. Конечно, нельзя сравнивать фирму со страной, но многие модели в антикризисном управлении на каком-то микроуровне и подобном управлении страной повторяются. Я твердо уверена, что в парламент не должны идти безработные. Никого не хочу обидеть, но если человек не смог сам решить свою судьбу, значит, он не сможет участвовать в решении судьбы страны. Поэтому в парламенте должны быть менеджеры, экономисты, юристы (только не с «липовыми» дипломами), представители гуманитарной сферы — образования и медицины, но прогрессивные. Нужны новаторы, потому что пришло время сменить поколение. Если мы будем жевать все ту же жвачку, это ни к чему хорошему не приведет.

— Вы считаете, что избирательная система 50х50 способствует обновлению поколений?

— Пока — да. Потому что мажоритарные округа сейчас дают возможность засветиться той элите, которая уже подросла, но еще не видна. Я на этом этапе была категорически против чисто пропорциональной системы. Потому что, во-первых, еще осталось поколение, которое исторически голосует за левых, нельзя этого не учитывать. Во-вторых, эти партийки, которых так много, консервируют одни и те же идейки уже на протяжении 10 лет. И многие депутаты решили, что это их пожизненный статус. Мне вообще некоторые политики напоминают жвачку, приклеенную к столу: приходят новые, пытаются ее отодрать и пожевать снова. Многие партии столько лет используют идею независимости. Так ведь Украина уже состоялась как страна. Теперь нужно стремиться к развитию и обновлению.

«Команда озимого поколения» именно на этом и основывается. У нас всего два действующих депутата — Валерий Хорошковский и я. А все остальные — люди, не имевшие ранее отношения к политике. И это очень хорошо. Конечно, часть депутатов должна иметь определенный опыт. Но набирать нужно тех, кто не испорчен, у кого нет этих «политических стафилококков» в крови. «КОПы», конечно, не ждут, что их примут с распростертыми объятиями, обеспечат доступ к СМИ. Кто любит новых, успешных, которые наступают на пятки? Кто любит сильных и умных, способных положить на лопатки в любой дискуссии? Нам очень трудно будет найти спарринг-партнера для дебатов. Я с этим уже сталкивалась несколько раз за время работы в парламенте. Когда кому-то объявляли, что в эфире с ними будет Богословская, они отказывались. Наверное, понимали, что если со мной бороться на личностном уровне, то можно получить по зубам. У нас пока нет культуры дискуссии, и ее нужно воспитывать.

— А вопрос по поводу легализации легких наркотиков не положит вас на лопатки?

— Думаю, я смогу ответить на этот вопрос. «Совок» нас приучил, что есть только те проблемы, которым «позволяется быть». Значит, закрываются глаза на подавляющую массу других проблем. Раз мы этого не видим — этого нет? Проблема наркотиков существует. А значит, ее нужно решать. До тех пор, пока мы будем вести себя как страусы, эта проблема будет существовать.

— Инна Германовна, давайте отвлечемся от политики и поговорим о жизни. Чем увлекаетесь, есть ли у вас хобби?

— У меня есть одно большое хобби: я — владелец единственного на всем постсоветском пространстве частного концертного зала в Харькове. Он рассчитан на 200 человек, и каждый месяц там проходят концерты лучших исполнителей мира. Причем средства идут на благотворительность. Это не только хобби, это — моя жизнь. Ведь политика, и не только украинская, — это безвоздушное пространство. И если я провожу три часа на концерте настоящего мастера, потом месяц могу дышать полной грудью.

— А что для вас есть политика?

— Знаете, Виктор Ющенко как-то сказал мне: «Полiтика — це повiя». Я с этим не согласна. По-моему, это тяжелейшая миссия. Во-первых, политик должен быть прирожденным лидером. И уже потом он реализовывается или не реализовывается в своей деятельности. А обеспечить максимальную самореализацию он сможет только через служение людям.