Мы поздоровались не по-женски, как две акулы, которые проплывают друг мимо друга, не касаясь, а по-мужски. Сразу вспомнилось хрестоматийное: рукопожатие крепкое. Пока мы с Вероникой разговаривали, я все время мучительно думала, кого же она мне напоминает. Серые, чуть раскосые глаза, вздернутый нос. Девочка под желтым зонтиком из Залива Устриц, мать троих детей, вдова Артема Боровика, прелестная женщина-кремень, запретившая плакать в своем доме и уверенно ворочающая многомиллионным медиахолдингом. Мне кажется, ложась вечером в постель, она говорит себе: «Я подумаю об этом завтра...»

— Почему вы решили возглавить холдинг? Ведь вы могли бы его продать или жить на проценты и существовать безбедно, занимаясь воспитанием детей?

— Начнем с того, что я человек очень, очень энергичный. Для меня сидение дома в четырех стенах — максимум два дня. Я всегда работала, всю жизнь. В журнале «Новое время», корреспондентом Эн-би-си, телеведущей на РТР. Я журналист по образованию, была хорошо знакома с Юлианом Семеновым, который еще в детстве произвел на меня очень сильное впечатление. И когда Артем пошел работать в «Совсек», я с первой минуты жила интересами этой газеты. Тем более Юлиан почти сразу очень сильно заболел, у него случился инсульт. И я всегда понимала: то, что делает Артем, очень важно, нужно, это главное в нашей семье. Как раз к тому времени работа на телевидении мне наскучила, и я подумала: чего я дурака валяю, все равно занимаюсь этим холдингом, часто здесь бываю, меня все знают, все контакты с иностранными партнерами проходят в моем присутствии. Может, мне пора за это зарплату получать? И мы с Артемом пришли к выводу, что неплохо бы обозначить мое присутствие официально. Тогда Артем предложил мне стать коммерческим директором журнала «Лица». Поэтому, когда муж погиб, я знала совершенно точно, что я этим изданиям погибнуть не дам. Допустить, чтобы все это пропало, я не могла. Продавать холдинг я тоже не хотела....

— А была такая возможность? Или опасность, что вас вынудят это сделать?

— Надо же понимать, что все хотят все купить за копейки. Вначале все выжидали, смотрели, что получится. Никто не давал нам достаточно длительного срока существования: программе — три месяца, газете — полгода. Видимо, были люди, желающие потом прийти и поживиться на пепелище. Зачем же платить, когда можно все бесплатно получить. Но я упрямая. Я подумала: «Нет. Никогда». Конечно, пришлось пройти через определенные, достаточно большие трудности. Одно дело — быть коммерческим директором, другое — руководить всем коллективом. Все-таки здесь работает около 300 человек. Но люди меня знали. Они, может быть, не верили, что у меня получится. Они не верили, но дали мне кредит доверия. В глубине души они все нервничали и опасались.

— Вы сами-то верили, что у вас получится?

— Я вела себя уверенно, хотя этой уверенности особенно не ощущала. Но если уж замахнулась — бей. Уж если я сказала, что я это буду делать, значит, я это буду делать. Потом я поняла, что должна думать о деле, потому что это то, что меня спасет. Если я буду сидеть дома, вокруг фотографии, я сойду с ума. Меня не будет. Я себе сказала: Артем уехал в длительную командировку и оставил меня на хозяйстве, и я должна спокойно работать и должна показать пример всем остальным, как себя вести в этой ситуации. Я старалась как можно больше занять себя работой. Чем больше работы, тем лучше. Чем больше проблем, тем отличнее. Все проблемы рабочие были мне в тот момент в кайф. Голова занята не обдумыванием и воспоминаниями, какая была моя жизнь, какой бы она могла быть, как мои дети остались без такого отца, какого никогда в жизни уже не будет, сколько они потеряли, как он их любил...

— Вот вы пришли в холдинг уже в качестве руководителя. Вы были подавлены, растеряны. Вы знали, что нужно делать?

— Кораблю нужен капитан, нужен тот, кто удержит его на плаву. Я поняла, что для меня в этот момент самое важное — провести рекламную кампанию. Это было политическое решение: надо было показать, что мы живы и продолжаем развиваться. Это было и стратегическое решение, потому что тираж у газеты после выборов упал, и надо было его поднимать. И я понимала, что это надо делать сейчас. Артем погиб 9 марта, а в апреле я начала делать рекламную кампанию.

— Как вы сами для себя определяете свою роль в холдинге? Руководящая и направляющая сила? Мозговой центр? Лицо?

— Моя задача — определить направление главного удара. Вместо того чтобы опустить руки, нужно все время двигаться и перебирать лапками. И тогда, если Бог будет добр, если я правильный, хороший человек, тогда, если есть удача, что-нибудь получится. Время показало, что все издания, которые создал Артем, жизнеспособны. И самое главное, брэнд «Совершенно секретно» — тоже жизнеспособен. Я думаю, это многих удивило. Меня нет. И я очень рада, что я не подвела Артема.

— Расскажите мне о ваших детях...

— О, я вам сейчас фотографии покажу. Дети у меня... Ну что дети? Это ж мои дети. Они у меня самые сладкие, самые умные. Степану (сыну от первого брака)15 с половиной лет, рост 1 метр 82. Макс в этом году пошел первый раз в первый класс. Артем так радовался, когда он появился. Мы семь лет прожили вместе, и я не хотела заводить детей, пока у нас не будет своего дома. Макс больше похож на меня — впечатлительный, эмоциональный, реактивный, легко зажигается. Подарил мне на день рождения картину, которую сам нарисовал. Видите, звездочки падают в бокал. Он сказал: «Ты можешь загадать желание, оно у тебя сбудется». А Крис — больше Артем. Глубокий, вдумчивый, принимает взвешенные и окончательные решения. Если решил, что не будет больше есть кашу, — все, ни одной ложки не впихнешь.

— Они ведь были совсем маленькие, когда вы остались одна. Как вы им сказали, что папа никогда больше не вернется?

— Я им до сорока дней не говорила. Запретила родным в доме об этом говорить, запретила плакать. Когда детей нет — пожалуйста. Но при детях — мне это не нужно. Крис тогда совсем был малявочка, ему только два года исполнилось в конце марта. А Макс что-то чувствовал — ему было 4 с половиной года. Он все время спрашивал: где папа? Я очень хотела ему это сказать до сорока дней, потому что верю, что душа именно через сорок дней покидает землю, и мне хотелось, чтобы они с ним попрощались по-настоящему. И я мучительно соображала, как же мне это сделать. Вдруг ко мне подходит Макс и говорит: «Мам, папа никогда не вернется, правда?» И я поняла, что это тот самый момент истины. И я сказала: «Да, мой хороший, папа никогда не вернется». Естественно, сразу начались вопросы: почему? как это могло случиться? почему Бог так решил? Разговор был мучительный. Но это дало мне возможность привести детей на кладбище и объяснить им, что они могут попрощаться с отцом, потому что сейчас именно тот момент, когда душа уходит.

— У вас не было плохого предчувствия?

— Перед бедой, как ни странно, нет. А вот когда он в третий раз поехал в Афганистан, в 1989 году, на вывод войск, я стояла перед зеркалом, и вдруг оно упало и разбилось на мелкие куски. Мне было так страшно, я тут же позвонила маме Артема: «Что делать?» — «Ты убери, не смотри и не думай о плохом, не думай о плохом».

— Расскажите, как вы познакомились с Артемом.

— В 1971 году в городе Нью-Йорке в лагере Остербей — в Заливе Устриц. Там находился пионерский лагерь, куда приезжали дети советских работников на каникулы. Мне было шесть лет, Артему десять. Он мне потом говорил, что я была с желтым зонтиком, и он влюбился в меня именно тогда. Наши семьи, Боровики и Хильчевские, дружили, ходили друг к другу в гости. Артем начал ухаживать за мной в десятом классе, но как-то поухаживал, а потом... Не помню. Потом я начала работать, вышла замуж, он по этому поводу, как выяснилось, очень расстроился. Он все время появлялся в моей жизни — каждые полгода — и делал серьезные предложения. Однажды мы пересеклись в «Советской России» (он там работал в международном отделе, а я проходила стажировку). У меня уже родился Степа, но семейная жизнь не складывалась. И я ему такой текст выдала: «Можешь, — говорю, — меня подождать?» — «Сколько ждать?» — «Ну, минимум три года». Но уже через полтора года у нас начался бурный роман, я сразу развелась, и мы с Артемом стали жить вместе. Он ко мне въехал и сказал: «Я уже больше никуда не уйду. Мне надоело за тобой вечно гоняться по жизни». А сам уехал в командировку в Штаты на месяц. Каждый день звонил и просил: только не передумай.

— Как он ухаживал?

— Ой, он так красиво за мной ухаживал... Есть маленькие вещи, которые больше всего меня трогали, потому что это происходило не только в начале нашей жизни, но все 12 лет. Утром я встаю — я вставала позже, потому что я сова, а он жаворонок, спускаюсь — на столе стоит стакан свежевыжатого сока и записочка: «Для тебя, любимая». Или вдруг я просыпаюсь в субботу от запаха жареной баранины — Тема уже съездил на рынок и готовит мне завтрак. Ну, жареная баранина, понятно, — тяжелая пища для утра. Меня больше всего поражала его щедрость. Мы поехали в Нью-Йорк, у нас появились первые деньги (только-только в Штатах вышла первая Темина книга), зашли в магазин, и вдруг нам предложили украшение. Оно стоило те небольшие деньги, которые вот мы только заработали. Он так на меня смотрит: «Тебе нравится? Давай купим!» — «Ты что, с ума сошел? Это же все, что у нас есть». И он тут же взял и купил, ни минуты не раздумывая. И так всегда. Он хотел, чтобы все украшения, какие у меня есть, были от него. Когда он узнал, что у нас будет ребенок, он такие завтраки мне готовил! Они должны были быть изысканные, нарядные, красивые. Человеку это было не лень.

— Он детей обожал...

— Да, это правда. Я говорила: от этого мужчины приятно рожать детей. Я бы ему еще родила...