Где-то в конце XVII века в захолустном тогда Неаполе случилось событие, во многом определившее грядущие судьбы европейской мысли. С каменной лестницы свалился маленький мальчик. Свалился — и вдруг почувствовал в голове некое смещение, которое впоследствии назовется гениальностью. Итоговая книга Джамбаттисты Вико «Новая наука» содержит в себе решительно весь состав позднейшей истории интеллектуальной Европы — до теории систем, структурализма, тотально математизированного знания и прочего. Вместе с тем в книге угрюмо клокочет мысль о том, что история человечества — повторяемая. Кто только в последствии не останавливался на той грозной сквозной ноте книги Вико! От Байрона и Пушкина до Джеймса Джойса.
Упомянутый неапольский профессор, при всей своей гениальности, все же никак не предвидел появление на европейской сцене еще одного могущественного игрока. Речь идет о технике и обеспечивающей ее технологии. Примерно лет за двадцать до появления «Новой науки» другой гений, французский инженер Денис Папин, напечатал брошюру «Новое искусство», где описал первую модель паровой машины. А вскоре он ее построил...Спустя некоторое время английские рабочие изобретают летучий челнок, прядильный станок и вообще все то, что затем станет основой массового производства. А в лабораториях мысль человеческая закипает еще яростнее, чем разные составы в колбах и ретортах. Аббат-славянин Бошкович и немецкий поэт-романтик Новалис (кстати, горный инженер) и вовсе предсказывают то состояние материи, к которому его впоследствии вынудит ядерная физика.
Словом, в цивилизацию, совершенно меняя ее характер, входят техника и технологическая мысль. И вот об истории и той и другой уже никак не скажешь, что она повторяется. Ей как раз и свойственен прямолинейный, необратимый прогресс. Когда-то писатель Вересаев в студенческие годы обвинил своего коллегу- докладчика в том, что в его реферате мелькает «неуклюжее» выражение — «поступательный прогресс». Но о нем, пожалуй, лучше и не скажешь. Он именно свирепо «поступательный». Совершенное немедленно замещается еще более совершенным. Здесь мы имеем дело с нескончаемым накоплением. Правда, в вечерних газетах и в изысканных научных трактатах все же пытаются найти «научно-технические» прецеденты в самом отдаленном прошлом. Пишут о космических пришельцах с их суперкосмодромами, о восточной академии в Гондишапуре, в XI—XII вв. якобы предвосхитившей все направления европейской технологии. Но, как говорил Солженицын по другому поводу, — поди проверь...
Странно, очень странно предстает общий ландшафт последних столетий. Да, человечество всегда совершало разнообразные «по жанру», но удручающие монотонные по основному характеру глупости и жестокости. Но таковые с некоторого времени благодаря технике приобретают уже какую-то зловещую однократность и неповторимость. «Все проходит». Нет. Скорее — все только приходит...
У жителей Европы еще со средних веков водилась привычка затевать, скажем так, феодально-династические усобицы на весь континент. Они закончились в XVIII веке фактически уже мировой (так называемой Семилетней) войной, в которой европейцы истребляли друг друга уже не только на исторической родине, но и на всех других известных тогда континентах.
Потом европейское человечество, завершив французскую революцию, снова немедленно затеяло войну. Но ведь уже был порох иного, более совершенного состава. Были пушки, палившие на полторы версты. Оптический телеграф. Новые прицелы и прочее в том же духе. Русские под Москвой даже приступили к созданию «военно-воздушного» шара. А Англию от французского вторжения уберегло единственно Наполеоново неверие в паровой флот. «Франция ежегодно платила своему цезарю дань в триста тысяч юношей», — писал поэт-романтик не слишком, впрочем, преувеличивая. Александр Герцен первым из читателей толстовского романа «1805-й год» (первоначало «Войны и мира») обратил внимание на совершенно новый, как бы обыденно-демонический облик войны в том романе.
Но дальше — больше. Посредине позапрошлого века, произошла новая мировая «Восточная» (или Крымская) война, чьи средства и соответственно потери возрастают едва ли не в геометрической прогрессии, благодаря, главным образом, «артиллерийскому прогрессу»... Оттого становится понятнее пацифистская паника, охватившая некоторые круги в Европе. Война теперь уже казалась как бы невозможной. Что, конечно же, ее не остановило. Потом была непрерывная бойня в XX веке, сегодня зловеще догорающая в Персидском заливе, на Балканах, Кавказе, в Афганистане. И наконец — в прошлогоднем сентябрьском Нью-Йорке.
Техника внесла в мировое время, которое действительно ранее многократно повторялось, некую очевидную и устрашающую однократность.
Люди и раньше истребляли друг друга по причинам этнических или классово-сословных различий. Но только в ХХ веке американский социолог Лемкин вынужден был изобрести слово «геноцид». Для обозначения катастроф, обрушивающихся на головы тех или иных человеческих масс. Катастроф, технически в высшей степени обеспеченных. То что в истории было как бы «всегда», в ХХ веке для турецких армян, украинских подсоветских крестьян, европейского еврейства и едва ли не всех камбоджийцев, уже без различия возраста, пола и классового происхождения — стало страшной однократностью. Четыре геноцида по-разному, но весьма усердно обслуживаемые «продвинувшейся» техникой. «Все проходит»... Нет, такое уже не проходит.
«Что было, то будет, и что вершилось, то вершится, и ничего нового нет под солнцем» («Экклезиаст, пер. Аверинцева).
Новым под Солнцем, совершенно новым, оказался созданный человечеством гигантский технический космос, немедленно его поработивший... Это и есть подлинные «Новая наука» и «Новое искусство» нашего времени. Великий теолог некогда сказал: «Христос один раз умер за грехи наши. По кругу же ходят нечестивцы, ибо таков путь их заблуждения». Все изобретенное на том пути отныне грозит уже и самим «нечестивцам», и даже угрюмому «кругу» их заблужедний.
«Христос один раз умер за грехи наши»... Однократность той Смерти — к преодолению смертной однократности атомной, водородной, нейтронной, вакуумной — какой там еще? — бомбы.
Не свалиться бы с лестницы истории...
