Сейчас на политической карте мира насчитывается 27 монархий. И только четыре из них являются абсолютными, т. е. такими, в которых власть монарха не ограничена ничем — Бруней, Катар, Оман и Саудовская Аравия. И даже всемогущие некогда эмиры Бахрейна и Кувейта, равно как и их коллеги в Азии, Африке и Океании, постепенно утратили некоторые свои полномочия. Что же касается Европы, то здесь расцвет абсолютизма приходится на XVI—XVIII столетия, когда, например, королева Англии Елизавета Тюдор (1558 — 1603), король Франции Людовик ХIV (1643 — 1715), равно как и императоры России Петр I (1682 — 1725) и Екатерина II (1762 — 1796), могли делать все, что заблагорассудится. В результате буржуазных революций в Западной Европе возникают конституционные монархии, где власть главы государства осуществляется в рамках Конституции и ограничена парламентом. В них в большинстве случаев монарх осуществляет свою власть через министров, ответственных перед парламентом. Парламентскими являются все современные европейские монархии, а также Япония и Таиланд в Азии. Там действует классическая формула: монарх царствует, но не правит. Остальным монархиям присущи переходные формы; там правители сохранили за собой важные функции государственного управления. Минувшее столетие охарактеризовалось эволюцией в сторону парламентаризма. В абсолютных монархиях стали возникать и развиваться демократические институты власти, которые завоевывали все новые позиции. Заговорили об отмирании монархизма и торжестве демократии. Но на рубеже тысячелетий неожиданно для многих обозначилась другая тенденция.


Когда в Испании 22 ноября 1975 года, через два дня после смерти каудильо Франко, королем страны был провозглашен принц Хуан Карлос, этому событию не придали особого значения. Все считали, что новый король, с десятилетнего возраста воспитывавшийся под неусыпным оком диктатора, сохранит франкистский режим, придав ему форму абсолютной монархии. Слова Хуана Карлоса о том, что «в истории Испании наступает новый этап», начинается переход «к свободному и современному обществу», его призыв к народу добиться «эффективного согласия, основанного на национальном примирении», были расценены как упражнения в красноречии. Мало кто придавал значение перестановкам во властных структурах, происходившим по инициативе опиравшегося на мощный репрессивный аппарат короля. С недоверием отнеслись и к демократической Конституции, одобренной на референдуме в декабре 1978 года.

Ситуация изменилась после попытки государственного переворота, предпринятой старой франкистской гвардией 23 февраля 1981 года. Тогда 200 путчистов, ворвавшись в здание кортесов (парламента), захватили в заложники 350 депутатов, руководителей основных партий и членов правительства. Ночью к испанцам по телевидению обратился их король. Выступление одетого по форме Верховного главнокомандующего отличалось военной решительностью и лаконичностью. Он четко заявил, что отдал приказ гражданским и военным властям «поддерживать конституционный порядок в рамках существующей законности», особо подчеркнув при этом, что монархия «не потерпит ни в какой форме действий лиц, стремящихся силой прервать демократический процесс, который был в свое время закреплен Конституцией, одобренной испанским народом». Утром следующего дня испанцы проснулись в новой стране, которую испанский философ Арангурена назвал «немонархической монархией». Хуан Карлос наглядно продемонстрировал, что такая монархия способна быть гарантом и защитником демократических реформ и свобод. С тех пор его авторитет как верховного арбитра нации стал непререкаемым.

Пример Хуана Карлоса вдохновил и других наследников европейских престолов. Особенно в период разложения социализма. Немалые основания претендовать на роль гаранта демократии были у Михая Румынского. Ведь именно по его приказу в 1944 году был арестован диктатор Антонеску, после чего Румыния выступила на стороне антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне. После ее окончания он решительно противился установлению коммунистического режима в стране, что послужило причиной его изгнания из Румынии в 1947 году. Однако после свержения Чаушеску в 1989 году Михая на родину долго не пускали. Признаки политической жизни обнаружили тогда и Лека Албанский, и наследный принц Югославии Александр Карагеоргиевич.

Но самыми вескими аргументами для возвращения во власть располагал, как оказалось, болгарский царь Симеон II.

17 июня на парламентских выборах созданное им всего за два месяца до них «Национальное движение Симеон Второй» (НДСМ) одержало сенсационную победу: из 240 депутатских мандатов 120 достались сторонникам бывшего царя. В следующем месяце он возглавил правительство страны. Бывший царь пользуется в народе всеобщим уважением и репутацией порядочного человека. На фоне безудержной коррупции предыдущих правительств это обеспечивает ему значительный кредит доверия для выполнения его программы. Если Симеону это удастся, то избрание его президентом в будущем неминуемо. Кроме внутренних причин, для подобных прогнозов существуют и внешние, причем достаточно веские. Дело в том, что бывший монарх является потомком древнейшего немецкого рода. Его полное имя — Симеон Саксен-Кобург-Готский. Со времен прихода к власти основателя нынешней болгарской царской династии Фердинанда (1886 год) все ее представители традиционно ориентировались на Германию. Согласно предположениям Всероссийского монархического центра, нынешняя победа Симеона стоила несколько миллиардов марок. Если это так, то здесь нет ничего удивительного. Ни для кого не являются секретом традиционные геополитические интересы Германии на Балканах (вспомним хотя бы знаменитую трансконтинентальную железную дорогу Берлин — Багдад). Таким образом, обеспечение стабильности в Болгарии совпадает с внешнеполитическими приоритетами Берлина. И судя по всему, он предоставит всестороннюю помощь Софии, тем более что кредиты и займы попадут не в руки коррумпированных правительств, а под контроль человека с безупречной репутацией бизнесмена. А пока в Болгарии сложилась уникальная ситуация. Официальный монарх (когда в 1946 году девятилетнего Симеона изгоняли из страны, он не отрекся от престола) правит, но не царствует! И у болгар его имя ассоциируется с именем основателя первого болгарского царства — Симеона I, во время правления которого (893—927) Болгария доминировала на Балканах.

Успех Симеона II вдохновил его коллег. Если в середине 90-х годов наследный принц Югославии Александр Карагеоргиевич делал из своего лондонского офиса сугубо теоретические заявления о том, что если и вернется на престол, то станет для своей страны тем, чем стал для постфранкистской Испании король Хуан Карлос, то когда в результате операции НАТО в 1999 году позиции Милошевича пошатнулись, кронпринц приступил к практическим действиям. В частности, в октябре 2000 года, после падения Милошевича, кронпринц примчался в Белград, чтобы лично поздравить нового президента — Воислава Коштуницу. Последний не отрицает идеи восстановления монархии как символа национального единства; новое правительство Югославии возвратило собственность королевского дома. Плацдарм для борьбы за трон был создан. Сейчас о возвращении Александра в Белград в качестве если не югославского, то хотя бы сербского монарха, говорят все чаще.

Оживление монархизма в Центральной и Восточной Европе породило разговоры о недоразвитости тамошней демократии: народы региона, мол, испытывают ностальгию по вождям и не готовы стать хозяевами своей судьбы. «Неужели пришла пора похорон демократии в Центральной Европе?» — вопрошала летом прошлого года Би-би-си. А тем временем в самой Великобритании крепчает демократический ветер. В конце 2000 года авторитетная газета The Guardian начала антимонархическую кампанию. Один из британских адвокатов — ведущий юрист в области гражданских прав — обратился в суд, предприняв попытку упразднить древний институт монархии на том основании, что он якобы является незаконным и противоречит Европейской конвенции по правам человека. Но перспектива падения монархии в консервативной Великобритании крайне маловероятна. Наследник британского престола принц Уэльский Чарльз настолько уверен в своих силах, что в 1999 году заявил о возможности проведения впервые в тысячелетней истории монархии общенационального референдума, на котором будет поставлен вопрос о том, достоин ли он занять престол Соединенного Королевства. Уверенности принцу придали результаты проведенного накануне его заявления общенационального референдума в Австралии, на котором жители этого входящего в Британское Содружество независимого государства, признающего формальным главой государства британского монарха, высказались за сохранение существующего строя. Голосование показало, что одна из старейших монархий и сегодня воспринимается в мире как символ государственности и стабильности.

Следует сказать и о том, что сегодня традиционное противопоставление монархии и демократии выглядит некорректно. Так, королеве Дании Маргрете II за более чем четверть века пребывания на троне удалось интегрировать традиционные ценности монархических институтов в современное демократическое общество, дальнейшее развитие получила парламентская демократия, расширились права и свободы датчан. Да и реставрация монархии в Испании обеспечила возвращение страны на путь демократии. В целом, позиции парламентских монархий в Западной Европе выглядят незыблемо. Суть европейского монархизма ХХI века недавно четко определил король Швеции Карл XVI Густав. Он считает, что современные монархии должны держаться вне политики, объединяя свои народы и символизируя их историю и культуру.

Да, нынешние европейские короли, в отличие от своих могущественных предков, могут далеко не все. И все же в одной области их права существенно расширились.


Прорыв на амурном фронте произошел в 1968 году в Норвегии. Тогда наследный принц Харольд V женился на обычной служащей Сонье Харальдсен. Король долго не соглашался, парламент отказался принимать решение. Но под напором любви норвежский двор вынужден был отступить от традиционных норм и неписаных правил, что избранник (избранница) должны быть голубых кровей. Пример отца оказался заразительным. В конце 2000 года принц Хокон признался в телеинтервью, что намерен вступить в брак с 27-летней Метте-Марит, происходящей из семьи мелких служащих, к тому же матерью-одиночкой, да еще и официанткой. Влюбленный принц выдвинул ультиматум: или родители безоговорочно принимают факт его отношений с Метте-Марит, а вместе с ней признают и ее ребенка, или наследник отказывается от престола. А тем временем в стране нарастала кампания критики «порочной связи», популярность монархии упала с 96 до 59 проц.; в парламенте решили начать дискуссию об изменении государственного устройства. Но принц был непоколебим. «Я не мог расстаться с ней ради соблюдения правил и норм монархических династий. Я чувствую, что присутствие Метте-Марит придает мне силу и уверенность», — высказался будущий король. В конце концов, любовь преодолела все преграды, и в августе прошлого года в кафедральном соборе Осло наследный принц Норвегии Хокон и его избранница Метте-Марит Тьессем Хейби сочетались законным браком. Это было расценено как торжество современной монархии с «человеческим лицом».

Опыт норвежского королевского двора в скором времени распространился на соседей. Во время Олимпийских игр в Мюнхене в 1972 году шведский кронпринц Карл Густав познакомился с работавшей на Играх переводчицей Сильвией Ренатой Зоммерлат, дочерью западногерманского бизнесмена. 19 июня 1976 года к тому времени уже король Швеции Карл XVI Густав в Стокгольме сочетался браком со своей избранницей, ставшей королевой Швеции Сильвией. Впрочем, этот факт в биографии Карла Густава не помешал ему наложить категорический запрет на решение будущей королевы — кронпринцессы Виктории, которая заявила, что выйдет замуж за своего бойфренда некоролевского происхождения — 25-летнего пасынка председателя шведского банка — Дэниэла Коллерта. Но гордая Виктория слово в слово повторила слова своего отца о том, что вступит в брак только с тем человеком, которого полюбит. Яблоко от яблони...

А на 2 февраля намечена очередная «неравная» свадьба. Наследный принц Нидерландов Вильгельм-Александр женится на работнице одного из нью-йоркских банков, аргентинке Максиме Сорригета. Расходы на предстоящую свадьбу уже подсчитаны. Согласно утверждению мэра Амстердама, муниципальной казне это мероприятие обойдется порядка 2,8 млн. euro, а полицейскому управлению столицы в 5 млн. euro. Тем не менее, как пишет нидерландская газета NRC Handelsblad, родители невесты до сих пор не получили официального приглашения на свадьбу.