— Вам довелось служить в Киеве еще во времена легендарного командующего Киевским особым военным округом Ионы Якира...

— Мое поколение было воспитано не на культе, а на личностях, на высоком патриотизме. Иона Эммануилович Якир — это человек, который относился к плеяде героев. Он был для меня непререкаемым авторитетом: полководец, высококультурный человек... Я хорошо помню известие об аресте Якира. Тогда мы находились в летних лагерях в Броварах. Однажды услышали сигнал общего сбора. Через 10 минут все были на месте. Вышел начальник училища и объявил, что арестован враг народа Якир... Это было очень нелегко, но мы поверили в то, что прославленный полководец — враг.

— Во время боев на Халхин-Голе вам наверняка доводилось пересекаться с Георгием Константиновичем Жуковым...

— Жукова я впервые увидел в Речице, в 1939 году. В то время он был заместителем командующего округа по кавалерии и по каким-то делам приехал в нашу дивизию. Такое событие — всегда праздник, и поэтому на стадионе было подготовлено выступление солдат. А затем вывели нашу группу гимнастов, и я на турнике и на кольцах продемонстрировал те упражнения, которые у меня хорошо получались. Потом мне сказали, чтобы я подошел к Жукову. Он подробно расспросил о службе, о семье... Вскоре после этого командир сказал, что, очевидно, я перееду к Георгию Константиновичу, так как он якобы хотел взять меня порученцем. Увы, тогда я к нему так и не попал... Позднее я встретился с ним во время военных действий на Халхин-Голе. Именно тогда Жуков применил на практике так называемую «разведку боем», которая сегодня считается классической. Он выбирал направление главного удара, а затем его войска имитировали начало боя. В это время наблюдатели засекают все огневые точки противника... Я участвовал в такой разведке, у нас погибло полдивизиона, был полностью уничтожен один из батальонов. Тем не менее впоследствии эта операция полностью оправдала себя.

— В первые годы войны вы служили на бронепоезде. Какие задачи ставились перед вами и насколько уместным оказалось использование бронепоездов в Великой Отечественной?

— Я служил на бронепоезде, который был в подчинении у Ставки Верховного Главнокомандования. Только через много лет, во время учебы в Военно-дипломатической академии, я узнал что, оказывается, наш поезд прикрывал эвакуацию тела Ленина... И когда золотой запас вывозили, мы тоже его сопровождали. Также мы держали под контролем мосты. Например, во время битвы под Москвой в районе Ярославля находился один из немногих мостов, через который шло подкрепление из Сибири. Увы, во время Великой Отечественной у бронепоезда обнаружилось слишком много минусов. Они холодные, зимой температура в них выше пяти градусов не поднималась. Всякий серьезный удар по такой махине — это сотрясение мозга, тошнота. Конечно, будущего за бронепоездами нет, они свое отработали...

— Во время войны с Японией ваша часть находилась в Маньчжурии. Что из увиденного в Азии больше всего поразило вас, советского офицера?

— Я видел смертников-камикадзе. Когда мы приехали в населенный пункт, в котором они были захвачены, половина из них, человек 40, уже сделали себе харакири. На позициях все они были прикованы к пулеметам цепями. Должен сказать, что настоящего смертника не надо было приковывать — он знал, на что идет. Тогда же мне довелось встречаться и с русскими эмигрантами. Когда я служил в Даурии, мы ездили в Трехречье, где находились казачьи поселения. Там нас потрясли удивительные русские казачьи церемониалы и обычаи: молебны, атрибутика, форма... Бывал я и у знаменитого эмигранта, водочного короля и мецената Чурина — до революции чуринская водка по популярности не уступала смирновской. Я поселился в доме, который принадлежал фирме «Чурин и Компания». Это были интеллигентные люди, они очень хорошо к нам относились. Дарили подарки, каждый вечер музицировали для нас, при этом нимало не угодничая...

— После войны в 1947 году вы вернулись в Киев...

— Да. И был зачислен в воздушно-десантную дивизию, которая дислоцировалась на Лукьяновке. Должен сказать, что, по сложившейся традиции, десантники враждовали с моряками Днепровской флотилии и постоянно с ними дрались. Заметьте: на дворе 1947 год, демобилизации еще не было, все солдаты прошли войну, у всех на груди боевые награды... Как только отпускали десантников в город, сразу же начинались драки между ними и моряками... А 1 мая 1947 года случилась и вовсе неприятная история. Закончился первомайский парад на Крещатике. Ну и по случаю праздника было разрешено отпускать в увольнения до 40 проц. личного состава. И вот одна из групп проходила мимо деревянного кинотеатра — сейчас на этом месте кинотеатр «Киевская Русь». Людей много, праздник все-таки... А возле кинотеатра стояла дочь Хрущева — Рада. Кто она, десантники, конечно же, не знали. Стоит красивая девушка с билетами... И вот подходит один сердцеед: «Ты не меня ждешь, чернобровая?» Та ему что-то ответила. Ловелас попытался у Рады билет выхватить, тут она ему по физиономии от всей души и врезала! Охрана скрутила служивого, бросила в машину, а вместе с ним и замполита нашей части, Героя Советского Союза Черткова, который ехал мимо и попытался вмешаться... Вечером того же дня десантники в очередной раз подрались на Подоле с матросами Днепровской военной флотилии. Одного убили, человек 10 покалечили. Дрались они серьезно. В результате на следующий день нас всех вывезли в Кривой Рог.

— Расскажите о вашей работе в советских военно-дипломатических представительствах за границей...

— У нас существовали очень жесткие неписаные правила. Например, когда я работал в ФРГ, пешком запрещалось ходить куда бы то ни было. Буквально в двухстах метрах от нашего представительства стоял магазин, но и туда мы были вынуждены добираться только на машине!.. А вот один из эпизодов холодной войны. Однажды мы получили сообщение, что с территории Западного Берлина готовится нападение: строятся какие-то аэродромы, появились боевые самолеты. Моего товарища направили проверить эти данные. Приехал он туда ночью, видит — большое скопление полиции, будто бы летчики в кабинах видны, двигатели шумят... Решили перепроверить. Другой человек выехал на то же место. Вернулся: да, говорит, действительно, все так и есть. Дали шифровку в Генштаб. Потом оказалось, что в кабинах только летные шлемы висели... Одним словом, Запад нас «купил», организовав качественную «дезу».

— А курьезы случались?

— Однажды у нас ввели новую форму. Фуражки на манер генеральских, золотые шевроны на рукавах и кортики приказали носить. Каждому привезли готовый мундир... Я работал тогда во Франции, и у нас практически каждый день проходили приемы, на которые необходимо было являться «при параде». Один из моих сослуживцев, Крайнев, в тот день вернулся из командировки и еще не успел ознакомиться с нововведениями. Чтобы вытащить кортик из ножен, необходимо было нажать особую кнопочку на эфесе. Также надо вычистить лезвие кортика от жуткой смазки коричневого цвета — пушечного сала. Всего этого Крайнев сделать не успел, но поехал на прием вместе с нами. Заходим мы в новой форме — от желающих на нас поглазеть отбоя нет. И всем на кортик посмотреть хочется. Мы показываем, благо об особенностях оружия уже знали. Под конец приема появляется Крайнев. Все его поздравляют и, натурально, просят клинок показать. Он дергает — и достать не может. Я ему говорю: «Нажми кнопку». Тот нажимает — гомерический смех, лезвие-то все грязное, в пушечном сале. На следующий день опять прием. Кортики решили не брать. Нас спрашивают: а где же ваши роскошные ножи? Я как раз рядом с нашим генералом стоял, тот по-французски плохо изъяснялся. Он мне говорит: «Скажи, что Хрущев выдвинул предложение о разоружении, вот мы и разоружаемся». Посмеялись. Приехали вечером. Тут приносят шифровку, где говорилось примерно следующее: «Товарищ генерал, что у вас там за шутники? Мы получили сообщение, что ваши военные атташе позволяют себе неуместные высказывания о разоружении. Что это за шутки?»