23 декабря 1833 года в Московском Большом театре в присутствии императора Николая I прошло первое публичное исполнение Государственного Гимна России «Молитва русского народа» («Боже, царя храни...»). Увы, в наших широтах песня не прижилась.
НА СТРАХ ВРАГАМ
Сейчас уже мало кто помнит, что идея, поданная всероссийским самодержцем и реализованная композитором Львовым и поэтом Жуковским, была заимствована у немцев и англичан. Так, газета Dorptsche Zeitung, сообщая о праздновании дня рождения императора Александра I 12 декабря 1815 года, упоминала о неоднократном исполнении песни, увязанной с мотивом немецкого Gott erhalte den Kaizer. А с 1816 года, после того, как великий князь Константин Павлович приказал играть God save the King на торжественной встрече Александра I, «Высочайше повелено было военной музыке всегда играть этот гимн для встречи Государя Императора». Впрочем, российские «пираты» из императорской семьи отнюдь не были первопроходцами в деле заимствования чужих гимнов. Еще в конце XVIII в. аналогичная ситуация сложилась в Дании и Пруссии. В начале ХХ в. более двадцати европейских государств использовали в качестве собственных гимнов различные вариации английского.
Следует заметить, что новый гимн не привел киевлян в состояние национально-патриотического экстаза. Город, где в то время компактно проживала большая польская община, так и не смог простить царствовавшему «на страх врагам» Николаю I жестокого подавления польского восстания 1830—1831 гг. К тому же «Боже, царя храни» были обязаны петь практически каждый день киевские гимназисты, что отнюдь не добавило ему симпатий.
В результате «Молитва русского народа» навсегда осталась лишь необходимой деталью официозных мероприятий города, в котором, волею обстоятельств, проживало намного меньше экзальтированных монархистов, нежели в столичном Санкт-Петербурге. Впрочем, с началом Первой мировой войны к «Молитве русского народа» все-таки пришла действительно всенародная популярность. До первых крупных поражений 1915 года...
«Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ И КОМУ ЭТО НУЖНО»
Гражданская война и «Визвольнi змагання» не подарили жителям Киева мелодии, которая могла бы претендовать на роль нового гимна. Пережив за четыре года шестнадцать смен власти, киевляне чуть ли не ежеквартально видели под своими окнами новых завоевателей, шедших покорять мир с очередными новыми песнями. Попутно замечу, что ни большевистский «Интернационал», ни «Ще не вмерла Україна» так и не получили устойчивой популярности. Зато в умах киевлян надолго осели песни безвременья.
«Эх, яблочко, куда ты котишься,
В Губчека попадешь, — не воротишься».
Именно эта песня (под которую, кстати, торжественно выходил «в свет» уже другой «самодержец» — Нестор Махно) стала неофициальным гимном русской революции. Ее распевали все — и появившиеся в Киеве в январе 1918-го балтийские матросы, и осторожные обыватели, и солдаты белых армий. Не случайно в фильме «Собачье сердце» человек новой формации исполняет на балалайке именно «Яблочко» — культовые частушки смерти и анархии.
Впрочем, дружили с «Яблочко-песней» далеко не все. Невероятной популярностью пользовались у тогдашней интеллигенции и офицерства песни киевлянина Александра Вертинского. А одна из них — «То, что я должен сказать», посвященная восставшим против новой власти юнкерам Москвы, вполне могла бы претендовать на статус неофициального гимна Белого движения.
«Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожащей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Отпустили их в вечный покой».
По свидетельству самого Александра Николаевича, несколько раз его специально возили к генералу Якову Слащеву — непосредственному командующему обороной Перекопа. И каждый раз генерал просил Вертинского спеть «То, что я должен сказать». Ведь именно с этой песней солдаты и офицеры Слащева отбивали отчаянные атаки красных...
БЕЗЛИКИЙ «ИНТЕРНАЦИОНАЛ»
Как ни парадоксально, но у «Интернационала», смысл которого с трудом понимали как минимум две трети населения России, были намного более известные всей Европе, хотя и такие же космополитичные, предшественницы, — «Варшавянка» и «Марсельеза» (кстати, в ноябре прошлого года «Варшавянка», хотя и с изменениями в тексте, стала официальным гимном польской столицы). Эти песни обрели массовую популярность в период первой русской революции 1905 года, когда, по свидетельству Александра Куприна, исполнение французского гимна нередко сопровождалось криками «Ура!». С того времени эти мелодии с иностранными названиями стали непременными атрибутами рабочих окраин Киева.
Говоря об «Интернационале», необходимо отметить, что в двадцатые и тридцатые годы его слова вполне соответствовали идеологии, по которой жила страна. Вести о мировой революции, очередном конгрессе Коминтерна или ультиматуме Керзона имели один и тот же стабильный подтекст: еще немного — и диктатура пролетариата будет установлена во всем мире. А раз так — гимн первой в мире социалистической республики должен быть максимально отделен от русских национальных традиций, дабы его в любой момент можно было перевести на язык очередной страны, в которой победит революция. Увы, население Киева этого не поняло и в свободное время предпочитало напевать какие-нибудь «Очи черные», а то и вовсе бандитского «Леньку Пантелеева»:
«Ленька Пантелеев — сыщиков гроза,
На руке браслетка, синие глаза,
У него открытый ворот в стужу и мороз,
Сразу видно, что матрос».
НЕПОДЪЕМНАЯ СТРАНА
Так уж случилось, что стихи «Вставай, страна огромная!», написанные школьным учителем Александром Бодэ и посвященные Первой мировой «народной и священной» войне, были «творчески» переписаны Василием Лебедевым-Кумачом, после чего де-факто стали гимном страны в течение всего военного времени. Более двух лет, с 29 сентября 1941-го до 6 ноября 1943-го киевляне были лишены возможности слушать эту песню...
А в первую после освобождения новогоднюю ночь жители столицы Украины смогли услышать новый советский гимн, который и дожил до развала Союза. В своей книге «От и до» один из авторов «Нерушимого Союза» Сергей Михалков вспоминает, как долго и мучительно согласовывали его текст: «...В дни работы над текстом Гимна СССР меня разыскали на фронте и привезли к командующему генерал-лейтенанту Курочкину. Тот говорит: «Срочно звоните Ворошилову, он интересовался, где вы пропадаете». Дозваниваюсь до Ворошилова, слышу в трубке: «Товарищ Сталин просил у вас узнать, можно ли заменить знак препинания во второй строке второго куплета?»
Получить согласие авторов текста на изменение одного знака препинания? Что за причуда? Естественно, я не возражал»...
Увы, общенародным символом новый советский гимн так и не стал. Ассоциируясь с чем-то средним между торжественным открытием нового съезда и очередной победой хоккеистов, «Союз нерушимый» не вызывал у большинства населения СССР ничего, кроме апатии. А ежедневно используемый в качестве радиобудильника, он порождал глухое раздражение...
Мыслящая часть населения в скором времени уже не могла спокойно слушать не только гимн, но и любое детище официальных поэтов и композиторов Страны Советов. Мы начали убегать. К «Черному коту», к Окуджаве и Высоцкому, в клубы самодеятельной песни, на концерты первых рок-групп. Фактически у каждого поколения советской молодежи было несколько десятков песен, при исполнении которых следовало вставать...
В СССР тяжело было найти песню, которая была бы популярна меньше, чем гимн этой страны. Увы, многолетнее зомбирование населения сделало свое дело: сегодня Россия продолжает петь слегка видоизмененный текст Сергея Михалкова. Мы не участвуем. И слава Богу...
