На встречу с Олегом Куликом я отправлялась с некоторой настороженностью: слишком сильное впечатление произвело на меня увиденное несколько лет назад видео, где голый художник в ошейнике, изображая человека-собаку, укусил за лодыжку весьма респектабельного вида даму. А вдруг он меня тоже укусит, думалось как-то тревожно. Опасения были напрасны: Олег Кулик оказался милым и интеллигентным собеседником.

— Я к человеку отношусь критически. Мы все время твердим, что не надо вести себя, как животные, подразумевая при этом, что мы-то не звери, а люди, способные принимать ответственные решения, ограничивать себя в чем-то. Но ведь это не так! Вся история доказывает, что мы разнузданные, распущенные твари, которые вбили себе в голову, что они цари природы. Если мы чего-то не можем сожрать, мы это убиваем. Вспомните хотя бы историю с английскими коровами. Их мясо объявили зараженным и на этом основании уничтожили тысячи животных. Потому, что не смогли их съесть. Это что, проявление высокого гуманистического интеллекта?

— А сами вы мясо едите?

— Стараюсь не есть. Но при чем тут это? Я всегда прошу не смешивать то, что делаю, с идеологией «Гринпис» и прочих зеленых движений и партий, которые, в сущности, борются не за природу, а за собственный в ней комфорт — уютный палисадничек в саду, где птички сладко поют, а в пруду рыбки плещутся. А глубокие экологи, к которым я себя причисляю, говорят, что дерево, собака или кошка нам равны, это наши соседи по природе, а не просто приятное окружение. Я думаю, что вам как женщине это должно быть более понятно, чем мужчинам. Если, например, я скажу, что, мол, женщин надо беречь, ведь с ними так приятно проводить время, это наше милое окружение, вас это покоробит. И, правда, это же чудовищно сексистская фраза. Феминистки совершенно справедливо утверждают, что женщина существует не для мужчины, она самоценное существо. Глубокие экологи точно так относятся к природе. У нее своя программа, мы не имеем права в нее вмешиваться и навязывать ей свои ценности.

— А каких животных вы любите?

— Людей. Но собак я люблю больше.

— Вы любите кого-нибудь больше, чем собак?

— Касаток.

— Почему?

— Потому что они просто Боги. Бог выглядит, как касатка. Когда касатка выпрыгивает из океана и на миг зависает над водой, это немыслимая красота.

— Вы и с касатками планируете художественные проекты?

— О, это очень трудно. В них такое совершенство и мощь, что непонятно, как со своими «грязными ручонками» вообще к такой красоте притронуться. Спросите: вы планируете акции с Богом? Планирую, конечно, но не знаю, как к нему подступиться.

— Вам не страшно с собаками общаться?

— Нет, я их не боюсь.

— На вас ни разу, наверное, собака не нападала?

— Никогда, это исключено.

— Но они же кусаются.

— Это вас кусает хозяин. Всегда виноват хозяин! Если я выучу ребенка: «Выйди, деточка, на улицу и этим гвоздем дай дяде в глаз!» — он выйдет и даст. То же самое — собака. Чему вы ее научите, то она и будет делать. Собака выполняет волю человека именно из-за доверчивости, искренности и любви. Ей кажется, что если хозяин любимый, за которого она готова жизнь отдать, приказывает кого-то разорвать, то это хорошо. Никакой ненависти я к собаке, буде она на меня бросится, не испытаю. Я отобью ее нападение, но сразу после этого пойду бить ее хозяина. Собака может вызывать только жалость, потому что попала в дурные руки. Это как дети испорченные. Но дети вырастают и начинают нести ответственность за свои поступки. А собаки — никогда. Это существо ангельское, чистое. Такой она рождается, живет и умирает.

— Вы реализуете свои художественные проекты по всему миру — от Нью-Йорка до Стокгольма. На последней Венецианской биеннале вас пригласила представлять свою страну даже не Россия или Украина, что было бы естественно, а Югославия. Такое широкое международное признание, успех повлияли на вашу жизнь?

— Я отношусь к успеху спокойно, хотя понимаю, что он важен. Ну за что художник работает? Деньги он зарабатывает не ахти какие. Работает чаще всего в одиночестве. Как правило, эмоционально неуравновешен. Вот любовь и признание публики все это компенсирует. Я, может быть, и не самый удачливый художник в мире, но, по крайней мере, получаю ответную реакцию на свою работу. А ведь многие хорошие художники, к сожалению, не получают.

— Вы атеист?

— Ну, конечно, нет. Любой художник, который вам скажет, что он атеист, соврет. Иное дело, то, чем я занимаюсь в искусстве, прямо не связано с религией. Это скорее социальная практика, особого рода общественная терапия. Люди, ломающие стереотипы, в глазах общества часто предстают эдакими чудовищами, исчадиями ада, хотя, как правило, дьявол селится именно в обывателе, который ничего не хочет менять, душит инициативу и превращает молодых в таких же монстров, как он сам. Думаю, что я религиозен по-настоящему и нахожусь в живой связи с высшим разумом. Но путать искусство и религию не стоит — это разные вещи. Общение с Богом — процесс интимный, а искусство — коммуникативный. Я общаюсь с теми людьми, кого мне Бог послал, публику я не выбираю, а Бога, грубо говоря, я выбираю самостоятельно, и это никого не касается. Молиться я могу как угодно — Бог меня поймет, в искусстве же, наоборот, первейшее значение уделяешь форме своего высказывания. Она должна быть четкой и убедительной, иначе ты не реализуешь свой внутренний месседж, просто не будешь услышан.

— Какую роль играет в этом провокация? Вы намеренно эпатируете зрителя?

— Я бы все-таки посоветовал различать эти понятия. Эпатаж — это сознательное стремление оскорбить, намеренно нанести обществу некую травму. Провокация — термин скорее медицинский. Чтобы узнать, какое пациенту необходимо лекарство, болезнь нужно провоцировать. Эту задачу и выполняет в обществе художник. Если я нащупал своей акцией некую болевую точку, и общество завопило, значит, это место нуждается в лечении. Но врачевать себя должно само общество. Увы, вместо этого оно, как правило, начинает бить художника. И все же провокация — это сердце, суть искусства.

— Вы в прошлом киевлянин. Как вы думаете, останься вы здесь жить, то достигли ли бы успеха, стали ли бы тем, кем стали?

— Никогда. Если составить рейтинг городов, где нет пророка в своем отечестве, Киев занял бы в нем одно из первых мест. Это, в общем, довольно консервативный и несамостоятельный, но при этом очень милый и приятный для жизни город. В Москве я мучаюсь. Там живешь, как в офисе. Здесь ситуация деревенской завалинки, что ли. Сидят на ней очаровательные люди и семечки щелкают. В молодости я за это Киев не любил, а сейчас смотрю на это даже с умилением. Но творчески реализоваться здесь невозможно. Большой творческой карьеры или судьбы здесь не выстроишь, для этого нужно отсюда уехать, и я счастлив, что сделал это очень рано. Когда я буду абсолютно уверен в своем статусе, возможно, я сюда вернусь и буду с удовольствием тут жить: бродить по улицам, сидеть в кафе, купаться в Днепре, флиртовать с красивыми девушками. Для телесной, обыденной жизни — это идеальный город.