Кроме «Нормы» Беллини создал еще одиннадцать замечательных опер. 12 опер за 34 года жизни — не слишком впечатляющая цифра для эпохи, когда итальянские маэстро «пекли» свои опусы для театра за полтора-два месяца. Но Беллини строго придерживался правила брать не более одного заказа в год. С сюжетом о прорицательнице жреческой касты древних кельтов Норме, сжигаемой желанием отомстить неверному любовнику и едва не убившей рожденных от него детей и не обрекшей на смерть свой народ, но вовремя осознавшей совершенные грехи и принесшей себя в жертву, вышло иначе. Композитор написал ее «вне графика». Трагедия Суме и Лефевра, послужившая основой либретто «Нормы», впервые была представлена в Париже в начале июня 1831 года, а уже в конце декабря опера Беллини прозвучала на сцене миланской «Ла Скала».

«Опера должна заставлять людей плакать, трепетать, умирать благодаря пению». «Сицилийский Орфей», как еще при жизни называли Беллини, неотступно следовал этому кредо, и публика трепетала — от неземной прелести и непосредственности его музыки, красоты и трогательности чувств его героев, будь то благородные жрицы, нежные влюбленные, пираты или сомнамбулы. Он не лукавил, пытаясь понравиться публике, поскольку сам был небожителем, и, отпущенный ненадолго на землю, тосковал по небу. Одни посмеивались над его печалью (Гейне, например, называл Беллини «вздохом в бальных башмаках»), иные ею восхищались.

Когда говорят, что Беллини, в отличие от, скажем, Россини и Доницетти, сочинял медленно и с большим напряжением, имеют в виду, скорее всего, его скрупулезное отношение к речитативу, который он умудрялся сделать певучим и одновременно похожим на живую человеческую речь. Но, как ни вслушивайтесь, вы не услышите упорного труда и напряжения в его прекрасных мелодиях, словно продиктованных Творцом. В рукописи самой знаменитой арии «Нормы», всемирно известной каватины «Casta diva» нет, например, ни одной помарки.

Такая музыка взыскует особого исполнения. В конце XIX века критики «Русской музыкальной газеты» беспощадно громили «вульгарную меланхолию» мелодий «истлевшего сентименталиста», извлеченных из своих глоток местными артистами. Но, упоминая гастроли итальянских певцов, вынуждены были признать, что «их исполнение выдувало из музыки Беллини не только красивые мыльные пузыри, но и настоящие признаки искусства». Если же говорить о «Норме», то эта опера — одно из редчайших произведений в истории музыки, которые можно назвать воплощением высшего вокального пилотажа. Особенно это касается главной партии, требующей не только исключительного вокального мастерства, но и элементарной физической выносливости: ведь Норма присутствует в каждом эпизоде спектакля. Не одна певица «ломала зубы» об эту партию. Джузеппе Верди в одном из писем упоминал певицу, для которой эта роль оказалась «слишком утомительной»: спев первый спектакль, она была вынуждена отдыхать десять или двенадцать вечеров, а после и вовсе отказалась от партии, опасаясь за голос. Сама блистательная Джудитта Паста, для которой Беллини писал партию главной героини, на первой же репетиции отказалась петь «Casta diva» — из-за вокальных трудностей. И композитору стоило немало усилий уговорить примадонну исполнить каватину без каких-либо поправок.

Наши меломаны знают «Норму» исключительно в записях выдающихся театров и исполнительниц — Марии Каллас, Монтсеррат Кабалье, Джоан Сазерленд. Некогда эту партию исполняла солистка Киевской оперы Гизелла Ципола, но не в Украине, а в Венгрии. Несколько лет назад «Норму» предлагала поставить на столичной сцене Евгения Мирошниченко, позаботившись даже о переводе либретто на украинский язык, но услышала в ответ от дирекции Национальной оперы: «Вы-то споете Норму. А кто еще сможет?» А так ли это на самом деле? Действительно ли у нас нет солисток, готовых петь эту партию, или причина совсем в другом — в нашей вечной сонливости, равнодушии и робости, заставляющими нас «без боя» расписываться в собственной несостоятельности? Так или иначе, но для певицы, достойно «взявшей планку» Нормы, это станет показателем высшего мастерства, для театра, решившегося поставить этот роскошный спектакль, свидетельством его подлинных творческих амбиций. А зрителю шедевр Беллини, как и 170 лет назад, предоставит возможность убежать из обыденного мира преходящих видимостей в идеальный мир божественного совершенства.